Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

— Угрозы нет, — доложила медсестра, потирая руки, заледеневшие от стерильного холода палат. — Все стабильны, признаков инфекции ни у кого не выявлено. Роза уже всех накормила завтраком.

Нева кивнула, ее лицо не выразило ни удивления, ни облегчения. Она посмотрела на догорающую сигарету, затем на пачку, и ее лицо исказила легкая гримаса досады.

— Запасы табака заканчиваются, — констатировала она, произнося это с тем же тоном, каким сообщила бы о нехватке бинтов или патронов. — Придется бросать курить.

Она резко стряхнула пепел, сделала последнюю затяжку и с силой швырнула окурок в металлический мусорный бак, стоявший неподалеку. Тлеющий кончик описал в воздухе короткую дугу и с шипением угас среди прочего хлама. Развернувшись, она решительно вошла в здание, оставия за спиной утренний холод.

Нева направилась в палату Дейва. Дверь была приоткрыта. Он стоял у окна, спиной к входу, но его поза — напряженные плечи, сцепленные за спиной руки — выдавала собранность и нервное ожидание. Услышав ее шаги, он обернулся и выпрямился, словно солдат, принимающий командира.

Нева не стала тратить время на предисловия.

— Проводи собрание, — отрезала она, ее голос прозвучал низко и властно, заполняя маленькую палату. — Рон проведет всех в зал заседаний. Здесь, в госпитале.

Не выждав ответа, она вышла в коридор, где уже дежурил Рон. Она лишь коротко кивнула ему, и тот в ответ коснулся козырька своей кепки — жест, означавший полное понимание. Дейв, оставшись один на секунду, сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду, и вышел вслед за ней.

Его задача была непростой. Он начал обход, заглядывая в каждую палату, где за дверьми прятались его бывшие спутники по несчастью. Его голос, обычно спокойный, сейчас звучал твердо и не допускал возражений:

— Всем выходить. Собрание.

Люди начали медленно, нерешительно выползать из своих комнат, словно ночные животные, ослепленные внезапным светом. Они кучковались в коридоре — бледные, испуганные, их глаза бегали по стенам, цепляясь за знакомые и незнакомые детали. На них болтались чужие больничные пижамы и халаты, подчеркивая худобу и истощение. Они были похожи на стаю загнанных, оборванных призраков.

Нева, наблюдая за ними со своей позиции чуть в стороне, холодно оценивала их состояние. Ее взгляд был лишен сочувствия — лишь трезвый, аналитический расчет. «У нас тут не благотворительная ярмарка», — пронеслось у нее в голове с привычной, едкой иронией. «Если решат уйти — уйдут в тех самых лохмотьях, в которых приползли. Смогут ли они их найти в куче тряпья, которую мы сожгли — их проблемы. Если останутся... что ж, у Камиллы целый склад вещей, собранный по всему городу. Но сначала надо доказать, что ты этого достоин. Что ты не просто лишний рот, а пара рук и ясная голова».

— Идемте за мной, — снова сказал Дейв, и группа, нестройная и шепчущаяся, потянулась за ним по коридору, как за своим пастухом.

—Дейв, что происходит? — тихо, почти плача, спросила молодая женщина, прижимавшая к груди маленькую девочку. Девочка испуганно прятала лицо в материном халате.

—Куда нас ведут? — прошипел молодой крепкий парень, сжимая кулаки. В его глазах читался не страх, а скорее вызов, привычка не доверять никому и ничему.

—Сейчас все узнаете, — устало, уже в который раз, бросил Дейв через плечо, не оборачиваясь. Он чувствовал на себе тяжесть их взглядов — полных надежды, страха и вопросов.

Рон, не говоря ни слова, развернулся и твердым шагом повел их по длинному, слабо освещенному коридору. Его мощная фигура в засаленной куртке с намертво пристегнутым автоматом была безмолвным напоминанием о порядке, который царил в этом месте. Шаги отдавались эхом по пустому коридору, сливаясь с тихим шуршанием больничных тапочек и прерывистым дыханием людей.

Наконец он остановился перед массивной дверью из темного дерева с блестящей, но потускневшей от времени табличкой «Зал заседаний». Рон взялся за тяжелую латунную ручку, повернул ее и распахнул дверь, пропуская внутрь потрясенную группу.

Помещение, в которое они вошли, было просторным и строгим, оно дышало холодной, официальной торжественностью, так контрастирующей с убогим миром за его стенами. Большой овальный стол из темного дерева занимал центр комнаты. Вокруг стояли два десятка кресел с высокими спинками, обитых кожей. На стене висела огромная, подробная карта города, испещренная цветными значками и пометками, а рядом — несколько медицинских схем и графиков, застывшие свидетельства прошлой жизни этого места. В воздухе витал слабый запах старой бумаги и пыли. Когда-то здесь, в этом кресле во главе стола, решались судьбы больницы, а может, и всего города. Теперь здесь предстояло решить судьбы этих тринадцати оборванцев и двух детей.

Люди робко, словно боясь осквернить своим прикосновением эту неожиданную роскошь, начали рассаживаться за столом. Их испуганные, выжидающие взгляды скользили по строгой обстановке, по картам, по непонятным графикам. В воздухе висело густое, почти осязаемое напряженное молчание, нарушаемое лишь скрипом кожанных кресел и чьим-то сдавленным вздохом. Все они, от мала до велика, затаив дыхание, ждали, когда начнется собрание, которое определит — обретут ли они наконец крышу над головой или будут выброшены обратно в холодный, безжалостный мир.

За тяжелой дверью зала заседаний царил оглушительный гул. Голоса, перекрывающие друг друга, сливались в единый тревожный гомон, в котором невозможно было разобрать отдельные слова. Стоя в полумраке коридора, Нева прислушивалась, прислонившись ухом к холодному дереву. Ее лицо было непроницаемо, но каждый мускул был напряжен. Рон и двое других бойцов — молодой, угловатый Ларс и коренастый, молчаливый Джек — стояли по стойке «смирно» чуть поодаль, их руки лежали на автоматах. Они были готовы к любому развитию событий.

Нева поймала взгляд Рона и едва заметно мотнула головой: «Ждем». Она не доверяла этой толпе. Голод и отчаяние могли в любой момент превратить этих жалких оборванцев в опасную, неконтролируемую силу. Если внутри сейчас рождается сговор, если Дейв не справляется, если они решат, что их ведут на убой, и попытаются захватить заложников или прорваться — ее люди и их оружие мгновенно пресекут эту попытку. Дверь была их рубежом обороны.

Внутри, за стеной, голос Дейва, вначале спокойный, попытался перекрыть шум.

— Тихо! Успокойтесь все!

Но его почти не было слышно. Доносились обрывки фраз, полные страха и недоверия:

— ...что с нами будет?

— ...куда нас поведут?

— ...Дейв, они нас убьют, я знаю!

— Молчите все! — вдруг рявкнул Дейв, и его