Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

мог более себя обманывать. И вот теперь, когда Рамису хорошо бы успокоить Апани, взять за руку или ободряюще похлопать по плечу – он засомневался, правильно ли она расценит его жест, и не будет ли в этом действии какого-либо разоблачения его чувств. Рамис стыдился проявлять внимание к Апани. И, самое ужасное, думая о том, что завтра они будут вместе с ней прочесывать всю Верону, он был отчего-то рад…

«Найд мой друг, – сказал он себе, – я так не поступлю с ним. Что бы я ни чувствовал»

А что он что-то чувствовал к Апани, Рамису было уже бесполезно отрицать. Он решил сдаться и перестать скрывать это хотя бы от себя. Но, все же, будет ли правильно приобнять Апани? Или это будет лишним?

С другой стороны – что в этом такого? Успокоить плачущую женщину, проводить её до дома или предложить зайти к себе, налить чаю. Это же банальная вежливость, так?

– Апани, пожалуйста, не плачь, – выдавил, наконец, Рамис, – завтра я не работаю, завтра весь день буду шерстить город, я обещаю. Как встану с утра, так сразу займусь.

Она подняла на него заплаканное лицо. Фонари на улице светили тускло, но Рамис видел, как блестят ее глаза.

«Она даже сейчас красива!» – подумал он.

– Обещай, что мы найдём его! Что все будет хорошо! – умоляюще глядя на Рамиса, прошептала Апани.

Рамис растерялся. Хотелось спросить, как же он может обещать такое, но, поразмыслив немного, он пришел к выводу, что Апани было важно не само обещание, а простая человеческая поддержка, потому он твердо сказал:

– Да. Я обещаю.

На этих словах Апани вскочила на ноги и бросилась его обнимать. Она плакала и благодарила его так, как будто бы он уже нашел Найда. Рамис растерялся. От того, что Апани так близко, от того, что он ощутил запах ее кожи, волос, его сердце заколотилось в бешеном ритме. Он осторожно, словно боясь прикоснуться, положил руку на ее спину и слегка прижал к себе.

«Я не выдержу, – сказал он себе, – я не понимаю, когда это со мной произошло»

Больше всего Рамиса коробило даже не собственное чувство, а тот факт, что Апани сейчас была на грани нервного срыва и могла творить, что угодно. И эти объятия для нее завтра уже не будут ничего значить, как не значат и сейчас. Чего нельзя было сказать о Рамисе.

***

Дин провожал глазами фургончик, который увёз тело Фарела на экспертизу. Приехавшая группа посовещалась и приняла решение везти труп в областной центр на экспертизу. Там хотя бы были нужные люди. Дин вздохнул, закладывая руки в карманы. «В этом гадюшнике ни жить, ни умереть нормально нельзя, – подумалось ему, – впрочем, болеть тоже нежелательно. Ничего нет, ничего!»

Солнце заходило, стояла жаркая безветренная погода. Здесь, на окраине, возле огромного склада, во всей происходящей суете, Дину на секунду показалось, что он снова в столице, но это была всего лишь иллюзия. Довольно болезненная иллюзия. Никогда ему уже не вернуться...

«Черт, ведь потеряли целый день, – промелькнуло у него, – надо ж было попереться на вызов после ночной смены!»

Они с Тохой примчались на вызов ещё утром, в половину одиннадцатого. В итоге пару часов ждали группу, потом ещё пару часов группа все осматривала и совещалась, потом ещё час пытались дозвониться в областной пункт полиции, где их послали. Тогда они стали названивать в столицу, где им было сказано звонить в областной центр. И снова они еле-еле дозвонились в областной центр, где пришлось пригрозить санкциями сверху и таки вызвать подмогу. Из областного приехали, поцокали языками и приняли решение забирать тело. Вот так.

– Будешь? – Дин не заметил, как из ворот сортировочного центра вышел Тоха. Он протянул ему пачку сухарей.

Дин помотал головой. Несмотря на то, что весь день он ничего не ел, есть не хотелось. «Надо было уехать, – думал он, – надо было уехать и искать Веру, а не терять время здесь»

Но Дин испугался. Он побоялся, что если возьмёт отгул, начальство, у которого он и так на плохом счету, капитально изменит к нему отношение. Это же нелояльность организации! Это так у них теперь называется. Модное словечко. Дин, конечно же, понимал, что он поступает, как последняя тварь. Трясётся за должность, зарплату и репутацию, когда каждый час на счету. Когда его жене необходима помощь. Но он предпочитал об этом не думать. Он предпочёл думать, что на работе его поставили в безвыходные условия, и он ничего не может поделать.

***

Найда промурыжили в участке почти до самого вечера. Сначала сверяли его данные по базе. Задавали одни и те же глупые вопросы. Найд отвечал, пока у него не отсох язык. Каждый раз допрашивающий его человек сменялся, и приходил новый. Найд решительно не понимал, зачем это делается. Он же все рассказал и даже изложил на бумаге. Точнее, они записали, а он прочитал и поставил подпись – руки-то скованы наручниками. Найда крайне беспокоил телефонный звонок, во время которого полицейский кидал на него странные взгляды, но спросить в открытую не решался. Мало ли…

И, все же – что такого могли сказать на том конце? Уж не то, что он стал случайным свидетелем погрузки Веры в фургон? Это оставалось неясным.

Несколько раз Найда отводили в туалет, не снимая, впрочем, наручников. «Поссать и так сможешь» – было сказано ему.

Разок по его просьбе Найду дали попить. Его уже мутило. От духоты в помещении было трудно дышать, да и лёгкие, ушатанные семилетним стажем на шахте, были не в идеальной кондиции. Найд тяжело и шумно дышал. Когда были готовы все бумаги, и пришёл сержант, чтобы проводить его до автозака для дальнейшей транспортировки сразу на зону, Найд понял, почему его держали несколько часов.

В фургончике сидело еще пятеро человек. «Вероятно, тоже заключённые», – решил Найд. Это было очевидно, ведь руки всех пятерых были скованы наручниками, более того, пристегнуты к какому-то толстому троссу в салоне. Сами заключенные сидели друг напротив друга, боком к направлению движения. Пристегнутые к троссу, они выглядели очень по-средневековому. «Кандалы бы ещё притащили!» – возмутился про себя Найд.

– Пошёл, пошёл, чего тормозишь, чепушило? – сержант пнул его коленом под зад, и Найд почти запрыгнул в фургон.

«Вот почему меня держали в участке! – догадался он, – Они собирали других заключённых. Не гонять же, в