Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

– Найд, – нехотя ответил на рукопожатие тот.

Густав ему очень не нравился. Теперь, когда он повернулся к нему прямо, Найд заметил, что у того косит левый глаз. Да и в целом он казался слегка бесноватым со своей странной улыбочкой и бегающими тёмными глазками, кроме всего прочего – бегающими по разной траектории.

– Гусь, ты к нам надолго? – подал голос могучий старик, до этого молча наблюдавший, как новоприбывшие располагаются.

– Я Густав.

– Ты – Гусь, – отрезал старик.

Густав, или Гусь, не обращая внимания на тон старика, ответил беззлобно, с дурацкой улыбочкой:

– Как знать, как знать. Как карта ляжет.

– И как у тебя карта ляжет? – ядовито вторя веселому тону Густава, спросил старик.

– А это уж я, батюшка, не знаю. Не извольте гневаться, – Гусь развёл руками.

Найду вся эта сцена очень не понравилась. Он прекрасно понимал, что в тюрьме будет действовать очень жёсткая иерархия, и если он сейчас задружится с какими-то отбросами, то и сам попадёт в число отбросов. По всей видимости, этот Густав не снискал на зоне особого уважения. Но и, присмотревшись к старику, Найд решил не заговаривать с ним. Иначе эффект получится обратный: будет же видно, что он просто пытается подмазаться под авторитет, а такого, наверное, тоже не прощают. Найду было невероятно сложно просчитать все моменты: ему всегда, с самого детства не удавалось наладить коммуникацию со сверстниками. Конечно, Рамис шутил, что он параноик, но проблема недоверия вставала для Найда и вправду очень остро. А сейчас он и вовсе оказался в окружении, заведомо враждебном ему. О каком доверии может идти речь? И кому доверять? Густаву, который, возможно, вообще блаженный или тому старику, чей тон не терпит никаких препирательств? Или, может, всем остальным, кто угрюмо отмалчивается по своим углам? Разве им можно верить? Нет, здесь решительно никому нельзя верить.

Найд не питал иллюзий. Уж если в Вероне процветает стукачество, то на зоне – и подавно. Он мог себе отлично представить, как грустный и с виду безобидный паренек, его сосед со второго яруса, так же невинно хлопая глазами, за пачку сигарет рассказывает товарищу начальнику все его, Найда, сокровенные тайны. «Нет уж, дудки», – Найд стиснул зубы. Придётся молчать, да оно и к лучшему. Лучше быть одиночкой, чем примкнуть к подозрительной компании. По крайней мере, Найд сейчас в этом нисколько не сомневался.

Мысли Найда путались. Едва его тело приняло горизонтальное положение, как организм, бодрствовавший сорок восемь часов, стал требовать свое. Найд уснул, поджав ноги – он со своим приличным ростом ну никак не умещался на тюремной койке. Ему снилось, как он долго едет на трясущемся поезде. Пару раз, засыпая, Найд вздрагивал: ему казалось, что поезд проваливается в какую-то яму. Или пещеру. Пещеры... Галлюцинации. Лица странных существ, которых он видел в Вероне, встали как настоящие перед внутренним взором Найда, и он резко проснулся. Вскочил, едва не стукнувшись головой о низкий потолок. Сел по-турецки, сгорбившись, и хотел было по привычке взлохматить волосы, расчесать их пальцами, как гребнем – но не тут-то было. Коснувшись своей колючей головы, Найд осознал, что все произошедшее с ним было более чем реально.

– Хера тебя вырубило! – послышался где-то сбоку весёлый голос. Это был Гусь. Он тоже сидел по-турецки на верхней койке, положив руки на колени. Найд поморщился. Не хотел с ним соседствовать, а все равно пришлось. Что за везение такое...

Тяжело дыша спросонья, Найд ответил:

– Так я сколько не спал!

Собственный голос казался ему чужим. Лучше бы он вообще не засыпал, чем заснул на такое, по всей видимости, короткое время. Теперь самочувствие было ещё хуже.

– Рассказывай что ли, как угораздило, – улыбался напротив Густав.

Найд пожал плечами. Рассказывать или нет? Что же, здесь, вроде как, нет секретной информации, кроме тела в вагоне, а излишняя скрытность не сделает ему чести, это точно.

– В столицу хотел попасть. Сняли с поезда.

Густав присвистнул.

– Весело! Совсем охренели полицаи – за такое сажать!

Найду стало неловко. Он почувствовал, как сильно ему не повезло, и что сокамерники теперь об этом знают. Ладно бы, действительно, он хоть чем-то оправдал свое заключение: убил бы кого, ограбил. Но он ничего, по сути, не сделал – а расплачивается по полной.

– А вы здесь все не первый раз? – осторожно спросил Найд, обводя взглядом камеру.

– Здесь – первый, а так – нет, – подал голос кто-то с нижней койки. При плохом освещении Найд не понял, кто именно это сказал.

– Да, – мигая глазами, подхватил Гусь, – конкретно здесь только я не первый раз. Старожил!

– Ты – сопляк, – подал голос старик со своего угла.

Гусь махнул рукой в ответ на вопросительный взгляд Найда.

Остальные не проявляли к старику ни какого-то особенного уважения, ни презрения, и Найд ещё крепче задумался об иерархии.

– А почему два цвета одежды? – снова спросил Найд. Он понял: чтобы не уснуть до ужина, надо болтать.

– А, синие и зелёные? – кивнул Гусь, – так зелёные рядовые, а синие идейные.

Увидев непонимание в глазах Найда, он пояснил:

– Ну, зелёные это обычные преступники. Убийцы, воры, беглецы, бандюганы. А синие – те, кто бунты устраивали или в заговорах участвовали. Хотя по большей части, – он перешёл на доверительный шепот и поднял вверх указательный палец, – синие просто опасны для режима по мнению самих представителей режима. Вот ты, допустим, мог бы тоже синим заделаться, хе-хе. Вот скажи, милок, ты чего в столице забыл? Может, ты туда ехал свергать власть, м?

Густав, сощурившись, посмотрел на Найда, или наоборот, куда-то вдаль. Найд не понял, какой глаз у Гуся «верный» и смущённо отвёл взгляд.

– А ты за что сел? Тебя ведь тоже поймали рядом со столицей, – заметил Найд после недолгого молчания.

– Я-то? Я грузовики с провизией грабил. Лучше это делать поближе к столице, когда они только выезжают. Водилы же тупые, хе-хе, считают, что опасность им грозит только в глуши, у рабочих городков, а тут-то и мы из-за кустов!

Густав рассмеялся, довольно потирая руки. Найд поморщился от этого зрелища. Все в облике Густава не вязалось воедино.

– А кто это – «мы»? – поинтересовался Найд, понимая, что Гусь ждёт от него этот вопрос.

– Банда моя, – довольно хмыкнув, сообщил он, –