"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Не успеешь.

— Успею.

— Не успеешь, Петь. Гриша!!! Фауст!!!

Шабанов уже стаскивал трубу с плеча.

— Планку подними! Не эту, ту, которая с прицелом! Кнопку не жми пока!

— Поднял!!!

— Ближе пусти! Тридцать метров, не раньше! Пропусти его и бей в корму, в жалюзи!

— Понял!!!

— Сзади освободи!!! — я развернулся в траншею. — Сзади трубы никого!!! Прожжет насквозь!!!

Тюлькин отвалился в сторону раньше, чем я договорил, и утащил за шиворот Шульгу. Танк шел на нас, кроша бруствер и заваливая пулеметом окоп, и на секунду мне стало очень интересно, из какой он дивизии и знает ли механик, что за ним по траншее идет борец с трубой. Танк был четверка, старая, с экранами, и экраны на бортах висели через один.

Он прошел мимо. Шабанов встал на колено, поймал в планку корму и нажал. Хлопнуло — будто кто-то с размаху ударил ладонью по пустой бочке. Из трубы назад ударило пламя, лизнуло стенку траншеи и обуглило чей-то брошенный вещмешок. Шабанова отбросило на спину.

Танк проехал еще метра три и встал. Из моторного отделения пошел дым — сначала белый, потом черный и жирный, а через несколько секунд там рвануло изнутри, и над жалюзи поднялось пламя в человеческий рост.

Люки открылись. Первый вылез из башни и лег обратно на броню, поймав пулю от Пшеничного. Второй выпрыгнул с левого борта и побежал, и бежал он уже горящим, и ему было совершенно все равно, что мы по нему работаем.

Шабанов сидел на дне траншеи, держась ладонями за уши. Лицо у него было красное, как после бани, а бровей не было вообще.

— Живой⁈

— Чего⁈

— Живой, спрашиваю?!!

— Чего?!!

Я показал ему большой палец. Он показал в ответ и заорал на всю траншею так, что услышали, наверное, и немцы:

— ГОРИ-И-ИТ!!!

— Горит, — согласился я.

— ЧЕГО?!!

— Ниже сядь, дурак, — я вдавил его ладонью на дно.

Дымный столб от танка встал над траншеей отличным ориентиром, и немцы этот ориентир заметили раньше, чем я успел развести людей. Мины пошли через полминуты — густо, по всей линии, с недолетом и с перелетом, а потом легли по месту. Я сидел, вжавшись в стенку, открыв рот, и считал промежутки. Восемь секунд. Восемь. Семь. Восемь.

Между третьим и четвертым разрывом я поймал себя на том, что оглядываюсь вдоль траншеи — не стоит ли кто.

Никто не стоял.

Мины кончились так же, как начались. Я поднялся, вытряс землю из-за воротника и пошел по линии.

Ячейку Степан откопал — боец из мятлевских, живой, но с рукой, повернутой не в ту сторону. Медик уже вязал ему шину из двух планок от ящика.

— Жить будет?

— Будет. Отвоевался только.

— Ну и хорошо.

Дальше лежали двое, которым Степан ничем помочь уже мог. Один из третьего взвода, второй из моих, из пополнения,

— Тюлькин, патроны!

— Считаю, товарищ капитан, — Тюлькин шел мне навстречу вдоль траншеи с двумя вещмешками. — У Мятлева по семьдесят на ствол, у третьего взвода по сорок, потому что они лупят как не в себя. Гранат двадцать две на роту. Надо было еще фаустов выменять, — вздохнул он.

— Ты лучше вон, — я кивнул на горящий танк. — Трофейное имущество оприходуй.

— Не смешно, товарищ капитан.

— А я не шучу.

За сараем, где стояли артиллеристы, было тихо, и взявшая сегодня первый танк пушка лежала на боку с развороченной станиной. Расчета рядом не было ни в каком виде, значит успел сменить позицию.

Я посмотрел на часы — трофейные, швейцарские, с чужой гравировкой. Двадцать минут девятого.

— Всем перезарядиться и оправиться! — крикнул я вдоль траншеи. — Двадцать минут! Кто хочет курить — курите сейчас, потом будет некогда!

— А кто не курит? — спросил кто-то из молодых.

— А кто не курит, тот копает!

Курильщики копали и курили одновременно — дураков нет.

Вторая волна немцев пошла через полчаса. Танки — три штуки и две самоходки — встали в километре и начали работать по траншее прямой наводкой, аккуратно, по одной ячейке. А пехота пошла правее, вдоль мелиоративной канавы, которая шла от дороги наискось прямо к нашему правому флангу и упиралась в него метрах в шестидесяти от крайнего окопа.

Прибежал связной от Кольки — мальчишка, из тех же, что пришли двадцатого.

— Товарищ капитан! Товарищ младший лейтенант докладывает: немец в канаве, накапливается! Их там уже до взвода!

Я высунулся и посмотрел. Канава была заросшая, глубиной в рост, и по ней они шли, как по трубе, — ни одного нам не видно, и стрелять некуда.

— Понял. Передай: огонь не открывать, пока не полезут. Пусть накапливаются.

— Есть!

— Стой. Скажи ему: гранаты собрать со взвода и держать при себе.

Мальчишка убежал.

— Петро, Лунарь, Шульга — за мной. Шабанова возьмите, только орите ему в ухо.

Шабанов пошел, ничего не расслышав, зато с очень довольным лицом. По дороге он тыкал пальцем в горящий танк и объяснял всем встречным, что это его, а встречные кивали — попробуй такой огромной туше не кивнуть.

По ходу сообщения мы вышли на правый фланг, к Кольке. У них уже было тесно: третий взвод сидел на дне, гранаты выложены на бруствер рядком, и Колька шепотом раздавал, кому в какую сторону.

— Сколько до канавы?

— Шестьдесят, — Колька показал подбородком. — Как полезут — им еще шестьдесят бежать.

— Не полезут. Они выйдут не здесь, — я показал вдоль канавы, туда, где она подходила к траншее почти вплотную и обрывалась в старую воронку. — Они выйдут вон там и сразу окажутся у нас в мертвой зоне. У них теперь эта канава вместо дороги, и ходить они по ней будут, пока мы им ее не закроем.

— Так надо туда…

— Надо. Пошли.

Мы прошли по траншее до поворота. Дальше начиналась воронка — старая, метра три поперек, глубокая, с оплывшими краями, и в ней сходились канава и наш окоп.

— Гранаты, — сказал я. — Шульга, две. Петро, две. Лунарь, две. Я бросаю первым, Петро — через две секунды, дальше Шульга. Лунарь — в запас, по моей команде. Гриша!

Шабанов посмотрел на меня. Я показал ему пальцами: сначала я, потом Калюжный, потом Шульга. Показал два пальца