"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

— Этого быть не может, — сказал он наконец. — Когда Полянский исчез, вся группа, все, кто работал в проекте, пытались спасти, сохранить симбиоты. Ничего не вышло! В течение месяца погибла вся колония, сорт за сортом.

— Значит, не все погибли, — подытожил я. — А что именно делали симбиоты с твоим сознанием?

На лице Вени появилась на миг гримаса, как если бы разболелся зуб. Видимо, воспоминания были не так уж, приятны.

— Ты же знаешь, я слипер, — сказал наконец Веня. — Могу копаться в чужих мозгах. Если меня стимулировать, то я смогу это делать на любом расстоянии.

— Например, наркотики, — подсказал я.

Веня кивнул:

— Наркотики, конечно, дают эффект, — подтвердил он. — Но симбиоты гораздо круче! В девяностом, хоть я и был совсем ещё пацаном, отвечал за Ближний восток. Мне легко давался арабский, и я держал связь с дюжиной шишек из местных элит. Про Тарика Азиза слышал?

Я веско кивнул, припомнив, что этот персонаж был в своё время правой рукой самого Саддама Хусейна.

— Так вот, — продолжил Веня зловещим шёпотом, — накануне вторжения в Кувейт, мне дали команду, чтобы я обработал Азиза: тот должен был уговорить Хусейна не делать глупостей.

— Так ведь, не уговорил же?! — не удержался я.

— Не уговорил, — согласился Веня, — но Азиз резко выступил против вторжения! Если бы не наши тогдашние либералы, мы бы и Хусейна обработали! Глядишь, и не было бы и не Ливии, и ни Сирии...

С кухни послышались аплодисменты и через секунду в проёме возникла физиономия одного из поэтов.

— Веник, вы где зависли? — послышался хриплый голос, — Лерочка чудный сонет прочла, да и водка киснет.

Я понял, что мне пора. Того, что я услышал от Вени, было вполне достаточно. Я наскоро попрощался с бывшим слипером и ушёл по-английски.

Глава 3 Тень Василиска

Москва, 13 апреля

Половина следующего дня пролетела впустую и не принесла новостей. После беседы с Самошкиным я решил связаться и с остальными слиперами. В моем списке их оставалось четверо. И здесь меня постигло неожиданное фиаско.

Первый из четверки, Арон Самуилович Грабкин, личность в наших кругах почти легендарная, покинул этот мир за неделю до моего визита к шефу. Узнав об этом факте от вдовы покойного, я искренне огорчился. Во-первых, Арон Самуилович, хоть и зол бывал на язык, персоной слыл колоритной. А ещё он был старейшим из слиперов, а потому мог знать и побольше, чем Веня Самошкин.

Вторым, а точнее второй, в списке значилась Гущина Тамара Семёновна. Её создатель наградил слиперским даром, должно быть, по ошибке. Это была вздорная малоинтеллигентная особа. Она с завидной периодичностью заявлялась в контору с намерением устроить скандал по поводу своей пенсии. Едва прослышав о её появлении, в бухгалтерии все поголовно глотали валидол и молились на портрет президента. Тамара Семёновна была громогласна и материлась с виртуозностью грузчика, отчего возле бухгалтерии собиралась изрядная толпа любопытствующих. Отведя душу, и добившись копеечной прибавки, Тамара Семёновна победно хлопала дверью и пропадала на пару месяцев.

Когда я набрал номер Гущиной, мне ответили почти сразу. Однако, узнав, кто я и откуда, Тамара Семёновна хлестко обматерила меня и бросила трубку. Поняв, что разговора не состоится, я вздохнул с облегчением.

Оставались двое: прибалтка Марта Бернатавичюте и украинец Ковтун. Прибалтийка с непроизносимой фамилией отпала сразу. Она с конца девяностых не выходила на связь, и я сомневался, была ли она жива. Слиперы редко доживают до шестидесяти, а уроженке Шяуляя Марте Бернатавичуте, должно было стукнуть, судя по документам, семьдесят два.

Ковтун был жив и обитал в стольном граде Киеве под совершенно другой фамилией. Как я выяснил, бывший слипер регулярно получал причитающуюся ему пенсию посредством электронного перевода. Однако, связаться с пенсионером Ковтуном я не смог, хоть и приложил к тому немало усилий. Мои письма и звонки он не удосужил ни единым ответом. Ехать же в «незалежную» на встречу со слипером было совершенно невозможно из-за сложившейся в последнее время обстановки.

Не удалось мне также разыскать и сотрудников, работавших с гражданином Полянским. Кто-то умер, кто-то уехал из страны ещё в конце девяностых. А кто-то и вовсе растворился на просторах распавшейся империи, не оставив решительно никаких следов.

Потратив несколько последующих дней на бесплодные поиски, я приуныл. Тем более, что у уральских коллег дела шли также безрезультатно: никаких зацепок по проклятому симбиоту!

Однако, я зря сетовал на судьбу. Не прошло и недели, как эта капризная барышня явила мне очередной знак...

Москва. Улица Мельникова. 20 апреля 8.20 утра.

Весна никак не хотела спешить в столицу. За серым маревом облаков едва угадывалось мутное пятно солнца. По озябшим бульварам семенил дождь. Аля накинула на голову капюшон и вышла из подъезда на улицу. За плечами болтался рюкзак с учебниками, но она шла сейчас не в школу. Ей предстояло что-то более важное и нужное. Она не знала, что именно. Но она твёрдо верила: сегодня особый день, может быть самый важный день в жизни. Рукам стало холодно, и она спрятала их в карманы куртки.

Возле клуба «Seven» стояли какие-то люди. Клуб был ночной и сейчас наверняка уже не работал. Аля знала это, так как жила совсем рядом. Было непонятно, зачем здесь эти люди, почему они так шумят и почему одеты так странно: на всех были короткие чёрные кожанки и чёрные брюки, заправленные в высоченные ботинки. Але стало вдруг страшно, особенно, когда один из чёрных людей закричал что-то и высоко поднял руку. Все вокруг него тут же вскинули руки и стали тоже что-то кричать. Это было похоже на какую-то странную игру. Но игру неприятную, от которой всё холодело внутри.

Чёрный человек снова что-то крикнул в толпу и ему передали что-то длинное, похожее на палку. Приглядевшись, Аля поняла, что это флаг. Человек развернул его, и все снова вскинули руки и закричали. Флаг был большой, красный с чёрным изогнутым крестом посредине. Аля видела такие в учебнике истории. Это был нацистский флаг. Чёрный человек с флагом вышел на средину улицы и зашагал, высоко поднимая ноги, в сторону центра, к Таганке. Остальные быстро построились в шеренгу и замаршировали следом, разбрасывая брызги из грязных луж.

Встречные машины яростно сигналили, объезжая шеренгу чёрных людей, но они и не