Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Николай Петрович.

— Витёк. — Рашидов не обернулся сразу, смотрел на участок. — Денисов говорил тебе про биткоин?

— Говорил.

— Ты ему сказал не продавать?

— Сказал своё мнение. Решать — им.

— Правильно. — Рашидов помолчал. — Я тоже говорю не продавать. Просто интуиция.

— Твоей интуиции я доверяю.

— Я знаю. — Рашидов наконец повернулся. — Как ты?

— Нормально.

— Пришёл просто так?

— Первая среда.

— Ты больше не директор. Зачем тебе первая среда?

Краснов думал.

— Привычка, — сказал он. — И потому что хочу.

— Этого достаточно, — сказал Рашидов.

Они стояли рядом. Цех работал — станки, люди, стружка, свет. Семёныч всё ещё объяснял стажёру — теперь они оба смотрели на деталь, которую стажёр только что снял с патрона.

— Семёныч нашёл нового, — сказал Рашидов.

— Вижу.

— Он каждый год находит. — Рашидов смотрел на них. — Уходит кто-то — приходит новый. Семёныч берёт. Учит. Кто-то уходит через полгода. Кто-то остаётся на двадцать лет. — Пауза. — Это не кончается.

— Нет, — сказал Краснов.

— Ты сам так пришёл.

— Сам.

— И я так пришёл. — Рашидов смотрел на стажёра. — Теперь вот он пришёл. Следующий кто-то придёт. — Пауза. — Это и есть завод.

Краснов молчал. Смотрел на цех.

Стажёр взял резец снова — уже по-другому, Семёныч поправил, стажёр поправил, Семёныч кивнул. Небольшой кивок, почти незаметный. Это был кивок Семёныча, который означал: правильно.

Краснов знал этот кивок — видел его сотни раз за тридцать лет. Не его кивок — он сам так не кивал. Это был кивок человека, который стоит у станка и смотрит, как руки ученика начинают понимать.

— Рашидов, — сказал Краснов.

— Да.

— Ты помнишь, что говорил Гаврилов?

— Помню.

— «Не останавливайся».

— «Не останавливайся», — повторил Рашидов.

— Ты это Зайцеву говорил. Он ещё кому-то скажет.

— Скажет, — согласился Рашидов. — Это уходит дальше. Мы уже не знаем, к кому.

— Это правильно, — сказал Краснов. — Не нужно знать. Главное, что уходит.

Рашидов посмотрел на него.

— Ты сейчас про себя говоришь.

— Может, — сказал Краснов.

— Не «может». Точно. — Рашидов снова повернулся к цеху. — Ты уходишь дальше. Мы уже не знаем, к кому. Это правильно.

Краснов смотрел на цех.

Семёныч и стажёр. Стажёр держал резец — уже правильно, пусть ещё неуверенно. Семёныч стоял рядом и молчал — потому что когда правильно, незачем говорить.

Денисов на втором участке, уверенный, прислушивающийся к станку.

Назарова в новом корпусе — объясняла молодому контролёру, показывала.

Рашидов рядом — двадцать девять лет в этом цехе, ещё столько же останется.

Власов считает что-то — первый рабочий день нового года, новые цифры.

Марченко ведёт завод — правильно, по-своему, как нужно этому времени.

Климов в группе по платформе — ищет следующее узкое место, которое никто другой не видит.

Петухов под Жигулёвском — скоро пойдёт смотреть на участок, думать про весенний посев.

Рита дома — читает, наверное. Ждёт, пока вернётся.

Андрей в Мюнхене — работает, живёт своё, правильное.

Горшков с листком в курилке — пятьсот сорок семь биткоинов, по тысяче с двадцати трёх человек. Растут. Пусть растут.

Краснов смотрел на всё это и думал: вот оно. Вот что он строил тридцать три года. Не корпуса и не конвейер — хотя и это тоже. Вот это: цех, который работает. Люди, которые учат друг друга. Слова, которые уходят дальше, к тем, кого не знаешь.

Резец в руках стажёра. Правильный хват — пусть ещё неуверенный.

Это было то самое.

Краснов постоял ещё минуту.

Потом повернулся к двери.

— Пойду, — сказал он Рашидову.

— Иди, — сказал Рашидов.

Краснов пошёл к выходу. У двери — по привычке, тридцать три года привычки — обернулся.

Цех.

Станки. Люди. Стружка. Свет.

Семёныч и стажёр у крайнего токарного. Денисов на втором участке. Рашидов у дальней стены.

Всё на месте.

Идём, подумал он.

Вышел.

Снаружи был январь — холодный, чистый, с длинными тенями. Завод за спиной гудел ровно. Краснов шёл к проходной, снег скрипел под ногами.

Он не оглядывался.

Александр Верес

Паруса над Забвением

Глава 1

—ПАРУСА НАД ЗАБВЕНИЕМ—

“Кого море выбрало, тому уже не сойти на берег прежним.

Каждый возвращается из него кем-то другим — или не возвращается вовсе”( старинная морская английская поговорка).

Глава 1. Баловень судьбы

Олег Ефимов пришёл в себя не от звука будильника и не от лучей солнца, а от настойчивого, давящего сигнала собственного тела. Потребность облегчить мочевой пузырь была острой и не терпящей отлагательств. Если бы не этот физиологический императив, он, вероятно, продолжал бы беспробудно спать в объятиях тяжелого, вязкого забытья. С трудом оторвав голову от подушки, Олег нащупал босыми ногами холодный пол. В висках пульсировало, словно там работали маленькие отбойные молотки. Сонно шаркая, добрёл до туалета, нащупал выключатель и моргнул от резкого света. Там рядом с унитазом блаженно спал какой-то чувак на каком была надета пёстрая “гавайка” и плавки с пальмами. Рядом лежала пустая бутылка из под “Текилы". Олег мутным взглядом смотрел на него пока мочился в унитаз вспоминая, как звать этого парня и как он здесь оказался? Но в голове были сплошные провалы. Вернувшись назад в комнату он недовольно нахмурился, потому что она напоминала поле боя после битвы титанов алкоголя. Повсюду валялись пустые стеклянные бутылки, смятые пивные банки, упаковки из под сигарет и липкие одноразовые стаканы. Разноцветная бумажная мишура, словно праздничный серпантин после карнавала, укрывала пол пёстрым ковром. По центру возвышался стол. Еще вчера здесь громоздилась батарея из водки, джина, текилы и гор закусок. Сейчас же на столешнице, покрытой пятнами и крошками, сиротливо стояли недопитые бутылки и гора грязной посуды. На большом кожаном диване, переплетясь конечностями, спали вповалку три человека: две девушки и парень, укутанные в ту же цветную мишуру, словно в коконы. В глубоком кресле, запрокинув голову, храпел еще один тип — весь в татуировках, с массивной серьгой в ухе. Олег присмотрелся, и обрывки памяти начали всплывать, как пузырьки в бокале.

— Макс... — прохрипел он, узнавая парня в кресле.

А на диване, значит, Марк, Валентина и Анджела. Точно. Вчера они отмечали здесь, на его даче, его двадцать третий день