"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Ряды, которые два дня простояли перед помостом, разошлись, и во дворе сразу стало просторно, будто никакого суда тут и не было. Остался один Совет: в шубах, у карет. Два дня на него глядела вся академия. Сегодня академия ушла учиться.

— Адептка Ру. — Брек, через двор. — Плац.

— Иду, — отозвалась Тай. — Сейчас.

Она стояла на два половника на крыльце, рядом с Айрой, и никуда не шла. Клинок ушёл за Бреком без неё. Брек это видел и второй раз не окликнул: у Брека такое сходило за разрешение.

К коробу подошёл Серак.

С клиньями, с деревянным молотком и с мелом: помост он ставил, помост он и разбирал. Он не поглядел ни на Совет, ни на короб. Он оглядел скамьи, каждую, как своих, и выбил первый клин.

— Суд кончился, госпожа. — Это он Альене, не спрашивая. — Скамьи из аудитории. Колокол был. Курсу сидеть не на чем.

Альена сидела на последнем стуле, посреди помоста, с тростью поперёк колен. Стулья домов вежливые уже унесли к каретам, все, кроме одного. Она посмотрела на Серака, на клин, на работу, встала и взяла трость. Вежливый унёс стул. Серак выбил второй клин, и скамья под тем местом, где сидела судья, поехала.

Айра ела. Овсянка была горячая, и пока в миске оставалось хоть что-то, всё остальное во дворе могло подождать: этому улица выучила её первым делом и навсегда.

Скамьи носили вдвоём. Серак и Ивар: Ивар подошёл от поленницы, где его место было всякое утро, взял скамью за конец, не спросив, и понёс, как носил дрова: спокойно, будто так и надо. Бывший ректор носил из-под Совета скамьи, а Совет стоял в снегу, куда его поставили, и это, если по-честному, было первое утро за зиму, когда лорды во дворе стояли так же, как все.

Совет это чувствовал. Лорд Веллин поглядел себе на ноги. Носки серые, ученические, Тевра. Сапог ему нтары так и не вернули, и на созыв он, выходит, поедет в носках. Дама в лиловом спрятала руки в муфту. Лорд Кессельроде стоял у кареты с гербом и глядел не на кареты, а на колодец, откуда шёл его сын с двумя полными вёдрами, по ведру в руке. Сын шёл мимо отца в поварню и на отца не глядел. Тормар стоял у своей кареты, первой от ворот, и головы не поднимал: стоя он делал это так же, как сидя.

Дейрус ждал у кареты без герба, в шапке, в перчатках. Перчатки были на обеих руках, только под правой больше не было кольца: он снял его вчера при всех. Айра это знала, и он знал, что она знает, и оба на перчатку не глядели.

И никто не садился.

Кареты стояли, лошади были запряжены, сундуки вынесены, шубы надеты — а Совет от карет отошёл и сошёлся к коробу, как сходятся вокруг чужого воза, который перегородил улицу: объехать нельзя, а чей, непонятно. Подошёл и Тормар, последним, и встал с краю, с той стороны, где ворота, будто уже наполовину уехал.

От колоды стукнул колун. Никандр колол с рассвета и на Совет не поглядел ни разу.

А Совет заговорил.

Не с ним и не с Айрой: сам с собой, вслух. Стоять было холодно, а торопить их тут было некому. Айра слушала с крыльца и узнавала этот разговор. Так на рынке к вечеру решают, кому забирать непроданное: брать никто не хочет, бросить нельзя, и все стоят.

— Крышка не идёт, — сказала дама в лиловом, ни к кому. — Я смотрела. Мастер её прикладывал дважды.

— И не пойдёт, — отозвались шубы. — Камни сошлись. Он вчера так и сказал: теперь им лежать открытыми.

— Тогда пусть едет в столицу открытая, — сказали из шуб. — Короб есть, сани найдутся.

— На каком основании? — Лорд Кессельроде спросил это, не оборачиваясь: он смотрел на колодец. — Совет судил лорда Дейна и не осудил. Вещь при доме Дейн, и дом Дейн при вещи. Кольцо вчера снято. Оснований у Совета не осталось ни одного.

— Госпожа Кер вчера сказала, что её никто не сложит, — напомнил кто-то.

— Сказала, — подтвердила Альена, не поворачивая головы. — Её сложили.

На это никто ничего не ответил, потому что отвечать было нечем.

— Значит, не вышло, — подытожил лорд Веллин, и огорчения в голосе у него не было ни капли: огорчаться он, кажется, не умел вовсе. — Хотели, чтоб она лежала в починке и лежала долго. Она лежит открытая, и вся страна вчера это почувствовала, вплоть до моего дома. Ну что ж. Будем как-то с этим жить.

— Жить с этим будет тот, у кого она лежит, — заметила дама в лиловом. — А лежит она посреди чужого двора, в коробе, который не закрывается. Вещь не шуба: в сундук не уберёшь и с собой не увезёшь.

— Хранить надо, — согласились шубы.

— По обряду её хранят два дома, — сказала Альена. — Под две руки: как заперли, так и держат.

— Дом Дейн, — сказал лорд Кессельроде.

Тут они все, не сговариваясь, поглядели через двор — туда, где бывший ректор нёс с Сераком скамью. Больше в доме Дейн не было никого: ни отца, ни братьев, ни дядей, одни каменные стражи, и те слушались чужой перчатки.

— Один человек, — согласился Совет сам с собой.

— А второй дом?

Отвечать никто не спешил. Айра стояла на крыльце и уже знала, что сейчас будет: сейчас начнут искать вторую руку, а вторая рука вчера лежала на камне при всём дворе, и двор это видел весь, до последнего курса. Вчера Кер обещала Совету её живой и далеко. Живой она была. А далеко ей не хотелось: далеко она уже нажилась, три года, и обратно туда не собиралась. Спрашивать её, как водится, никто не думал.

Никандр к этой минуте расколол ещё два полена. Головы он так и не поднял. Ему, видно, хватало того, что всё это он сказал ночью, под аркой, и повторять при дневном свете было незачем.

— На созывах, — вспомнил лорд Веллин из носков, — в таких случаях женят.

Он и это сказал никому в отдельности, без тайны и без умысла. Просто вспомнил: так вспоминают, что сегодня