"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Кер, к слову, и тут не проиграла. Она никогда не проигрывала: она пересчитывала, и на этот раз вышло так, что Айра осталась во дворе, а слово осталось при Кер. На рынке за такое уважают. Айра и уважала, только издали.

По бумаге. Совет записал, Отт записал, Кер сочла. Казённее не бывает. Выходит, моё.

— Дом Дейн, — назвала Альена.

Ивар поставил скамью.

Он держал её всё это время за конец, а Серак за другой, и Серак не торопил. Теперь Ивар выпрямился, заложил руки за спину, как стоял на досках, и ответил домам, а не Кер.

— Дом Дейн подчиняется решению Совета.

Гладко. Так гладко, что Айра увидела: он это припас. Ещё ночью, под аркой, поди, когда Никандр досчитал вслух. Прошлой весной Совет женил его без спросу, и лицо у него тогда было это же самое. Она это себе записала и решила: пусть. Ему это, вроде бы, нравилось.

Тай пихнула её локтем, не оборачиваясь.

— Он лицо сделал. Видела?

— Видела.

— Такое, будто ему велели, а он и сам хотел. Я такое у мамы видела, когда ей велят подложить дров.

— Дом Сол, — назвала Альена.

И Айра поняла, что говорить полагается ей, и не знала что.

Что такое слово рода, она знала с прошлой весны, со столицы, когда Ивар поставил его за неё перед всем залом. Тогда за неё сказали. Сейчас сказать было некому: дом Сол стоял тут же, в снегу, один человек, и человек этот полтора года назад ещё пересчитывал выходы из зала.

— Дом даёт слово рода, — подсказали рядом.

Это была Адалис. Таз свой она так и не донесла: стояла в двух шагах, за чужими спинами, и говорила, не глядя, вполголоса, в сторону, чтобы слышала одна Айра.

— Скажите: дом Сол даёт слово рода. Дальше не надо. Дальше говорит Совет, а вас больше не спросят.

— Откуда вы знаете?

— Это слово говорили за меня. Прошлой весной, на моей свадьбе. — Адалис взглянула на мать поверх шуб, коротко. — Которой не было. Я запомнила.

Айра вышла из-за шуб на шаг вперёд, к коробу. У прилавка так делают, когда цена уже названа и осталось сказать «беру».

— Дом Сол даёт слово рода.

Никто не пошевелился: слово легло на снег, как ложилось на камень в столице, и снег его принял.

— Совет слышал, — подтвердил Дейрус.

— На общее имя детей и дела, — начала Альена, и от Корпуса, через двор, её перебили.

— Это потом.

Виерна: прямая, застёгнутая до горла, она шла через двор за последней скамьёй и на Совет не глядела нарочно, всей спиной.

— Сначала доучиться. Второй курс, адептка Сол. Зачёты в расписании. Общее имя детей в расписании не значится.

— Дом Сол не возражает.

— Совет тоже. — Дейрус. — Совет никогда не мешает учить.

Виерна взяла скамью за конец. Серак за другой. Они понесли её к Корпусу, и это была последняя скамья с помоста, и Совет остался стоять вокруг короба на голом снегу, и делать ему тут было больше нечего.

Кареты пошли к воротам.

Как въезжали в первый день: одна за другой, через проём, и в проёме случился затор, потому что за зиму кареты Совета ничему не научились. Брук вышел под арку и махнул первому кучеру: правее. Мела из-за уха он не достал: черта была не для карет.

Айра стояла у короба. Ивар с другой стороны, руки за спиной, и Кот между ними, на краю короба, глядел на кареты, как на гостей, которые засиделись.

Кареты заметил и Стихоплёт.

Глаза он не закрывал с вечера. Он повернул голову к первой карете, со скрипом, и в скрипе было слышно, что камень работает. Совет входил без приветствия: камень тогда отошёл в нишу и не прочёл ему ни строки. Совет выходил, а провожать у камня был свой закон. Он набрал воздуха столько, сколько набирал всегда, и Айра подумала: сейчас Совету достанется. Не ошиблась.

— Совет приехал, сел и заседал.

Совет судил, считал и не сыскал.

Ступай, Совет. Тебя никто не звал.

Кто здесь остался, тот и не пропал.

Всем сразу, оптом, на одну рифму и ни одной тёплой. Первая карета проехала под аркой, и вторая, и третья, и всем им досталось по этой одной строфе, как близнецам в день заезда, только близнецы тогда получили приветствие, а Совет получил проводы.

— Складно, — сказали за чертой. Город с ночи поредел, но не ушёл: такое не каждый день.

— Незваный, выходит, Совет-то.

— А никто и не звал.

Лорд Веллин садился в свою карету в носках. Шуба лисья, до колен, а под шубой серые носки, ученические, и на подножку он поставил ногу с достоинством, как всходил, надо думать, на своё место на созыве.

— Юноша. — Это Тевру, который вышел к поленнице поглядеть, как уезжают в столицу его носки. — По дружбе. Я помню.

— По дружбе, — согласился Тевр. Носки уехали.

Дейрус садился последним.

Его карета без герба стояла у козел, дверцей туда, где вчера была ступенька помоста: приглашение, которым не воспользовались. Кучер держал дверцу. Дейрус не сел. Он подошёл к коробу, к ней, на шаг, как подходил зимой у ворот, в день созыва, и Ивар не сдвинулся, и Кот не сдвинулся, и Дейрус не удостоил их обоих взглядом. Он смотрел на неё и заговорил негромко, для неё одной, тем домашним голосом, каким зимой сидел у них за ужином и хвалил всё подряд.

— Вы думаете, я злодей в этой маленькой истории.

Она не ответила. Он, вроде бы, и не ждал.

— Я рука, госпожа Сол. Мне велят, я делаю, и делаю хорошо, потому что иначе не умею. Кольцо, карета, слово созыва: всё это мне дали в руки, и я всё это сделал, как полагается. Злодеи вон там. — Он кивнул на ворота, где в проёме разворачивалась лисья шуба, а за ней остальные. — Они подписывают, что таких, как вы, быть не должно. Не потому, что ненавидят. Ненавидеть долго. Потому что так проще, чем спорить. Спорить долго и неприятно, а подписать легко: одна строка, и все свободны. Лорд Веллин никогда не спорит. Вы слышали. Просто соглашается.

Он не оправдывался. Он объяснял устройство, спокойно, без обиды, и врать ему было незачем: он и так был прав. На