"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

долго, за всю зиму разом, и из кареты не вышла: велела ехать. Окошко на этот раз закрыла. Сын стоял, где стоял, и был виден, а больше ей, похоже, ничего и не требовалось.

Первокурсники ходили парами.

Не как осенью, когда парами ходил весь дом, потому что Знак под крышкой сводил людей по двое. Теперь он лежал открытый в кабинете, и сводить ему было незачем, а первокурсники всё равно ходили по двое, вот что было странно. Всякий раз те же двое, будто их разбили на пары на плацу и забыли разбить обратно.

— Знаки, — объяснила Виерна.

Она шла через двор к столбу, застёгнутая по-зимнему, хотя капало, с листом, и пары обошла, не повернув головы.

— В тот вечер каждый Знак вспомнил, чей он. И с кем. Первый курс это запомнил. Они теперь ходят с теми, с кем вспомнилось.

— И долго будут?

— До сессии. — Виерна сняла с гвоздя своё расписание, дописала внизу строку и повесила обратно. — По двое. В расписании.

На листе так и стояло, её рукой: зачёты по дням, по факультетам, и внизу, отдельной строкой, «сдают по двое». Айра прочла и не удивилась: у Виерны ничего не терялось, даже Знаки.

У колодца, где с зимы стоял столб с доской, Тевр стирал с доски слово.

«Когда». Одно слово, чужой рукой. Про что это «когда», на доске не писали: другого «когда» в академии за зиму не завелось, а это было про неё и про человека у поленницы. Он стирал его рукавом, тщательно, до последней буквы, и жестянка стояла у ног.

— Закрываю, — сообщил он Айре. — Ждал, пока съедутся: возвращать было некому. Ответ дал Совет, при всех, а на Совет фонд ставок не принимал. Виерна сказала: сначала доучиться. Значит, после зачётов. Возвращаю всем. На «никогда» так никто и не поставил.

— А кто выиграл?

— Никто. — Тевр поглядел через двор. — Один не ставил. Он знал.

Кессельроде шёл от колодца с двумя полными вёдрами, как ходил с середины зимы, шагом с плаца. Воду он носил и дальше: управляющий дома Сол получил это условие вместе с должностью и не спорил. У столба он не остановился.

— Не женился, — сказал ему Тевр в спину. Негромко, фонд никогда не кричал.

— Совет учредил ей дом, чтобы женился, — отозвался Кессельроде, не оборачиваясь. — Считаю за выигрыш.

— Фонд не принимает того, что знают.

— Тогда возместите.

— Вы не платили.

— Тогда мы квиты.

Он донёс вёдра до поварни, и на слове «квиты» вода в них не плеснула. Тевр проводил его взглядом, потом поглядел на пустую доску и сказал Айре с сожалением, что это не ставка, а счёт. Счетов он не ведёт.

Считаю за выигрыш. Ну да. У меня, между прочим, есть управляющий, который считает мою свадьбу своим выигрышем. Дому Сол и двух месяцев нет от роду, а тут уже азартные игры процветают. Не уверена, хорошо это или плохо…

Вечером, когда возвращались последние адепты, Айра стояла у поленницы и подавала Ивару поленья, и это у них было вместо разговора. Он взял полено, поглядел на ворота, где Стихоплёт скрипел очередному приезжему, и сказал ей то, что она и так видела:

— Дом полон.

— Полон.

— Кроме одной.

Айра подала следующее и не ответила: она с каникул не выходила из этих ворот ни разу, и он это знал. Зимой ворота держали на запоре, потом в них стоял камень с мечом, а с тех пор, как их открыли, она из них просто не выходила. Не потому, что нельзя. Потому что незачем. Задние воротца не в счёт: воротцами ходят ночью, и камень их не видит.

— Дорога свободна, — прибавил Ивар, кладя полено. — Стойки сняли, когда уезжал Совет. Гурт видел с тропы, как серые грузили их на сани. На дороге теперь одна дорога.

— Я знаю.

— Я и не спрашивал.

Он не спрашивал, это он умел. Только полено он взял у неё из рук чуть раньше, чем она его подала, и это у него, положим, называлось спросить.

В город она пошла за солью.

Не за той, что кончилась в начале зимы, ту давно привёз Гурт задними воротцами, а за той, что кончится к лету.

— Соль не портится, — сказала Марга. — И ноги тоже. Дорога свободна, вот пусть свободная дорога кого-нибудь наконец и покормит.

— Смотрительница за солью не ходит, — поспорила Айра, для порядка.

— Смотрительница у меня по листу. А по листу у меня ходят все.

Гурт предлагал телегу, и Ягода даже не косилась, но Айра пошла пешком: пешком было надо. В начале зимы она собиралась в город на этой самой телеге, и Ивар держал её за локоть, при Тай, пока она не слезла: список с переписью поедет, а она нет. Тогда на дороге были стойки. Теперь на дороге лежала одна дорога, чёрная, голая, и туман по сторонам стоял жидкий, весенний, и глядел на неё лениво, по-соседски. Она поглядела в ответ, и на этом они, как-никак, разошлись.

Через ворота она вышла впервые с первого дня после каникул, когда ходила с Иваром смотреть будку. Стихоплёт не повернул головы: выходила своя, а своим на выход он читал, только если уезжали насовсем. Она не уезжала. Она шла за солью, и это камень видел.

В городе оттепель была грязнее, чем в академии, и честнее. Снег на рынке лежал серый, под ногами стояла вода, и все ряды пахли тем, чем пахли всегда: горелым маслом, мокрой шерстью и злым духом красильни через два переулка. Айра прошла рынок насквозь, не поднимая глаз и не опуская рук в карманы: приличная уже полтора года.

Соль она купила у той же лавки, что и Гурт: два мешка, за серебро из ящика смотрительницы. Серебро было уличное: задаток за её голову, который Сычуг, Пава и Гарда взяли и никого не выдали. За неё дали, значит, ей и тратить, а тратить на всех, так она зимой и решила. Соль на всех и вышла. Лавочник пересчитал серебро на ладони, дважды, сбился и посмотрел на неё с уважением: за соль тут серебром не платили.

— За соль? — переспросил он.

— За соль. На всех.

Он пересчитал в третий раз.

Заплатила серебром за соль. На рынке. Сама. Скажи мне это три