Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Я все понимаю, — сказала она, разглядывая билеты. — Романтика, подстаканники, горы. Но дирижаблем мы были бы на побережье Эгейского моря завтра к обеду. На самолете и того быстрее. Трое суток трястись через перевалы, зачем?

Я встал из-за стола и подошел к ней.

— На дирижабле или самолете мы бы пересекали границу по воздуху, — сказал я. — Ментальные радары противовоздушной обороны над имперской границей работают в непрерывном режиме, и все пассажиры проходят через сканирующий коридор при посадке. Личный досмотр, полная проверка багажа, регистрация Искры каждого пассажира в реестре. Особенно на частных рейсах.

Ника нахмурилась.

— И что?

— А вот что.

Я вернулся к столу, открыл верхний ящик и достал два предмета, который Серебряный передал мне вместе с конвертом. Это были плоские браслеты из темного металла, тяжелый для своего размера. По внутренней стороне шли тонкие канавки с остатками голубого свечения, это артефактная гравировка, которую я не мог прочитать, потому что для чтения артефактных надписей нужен был Сонар, а Сонар у меня молчал.

Я положил один браслет на ладонь Нике.

— Защитный артефакт Канцелярии. Высшего класса. Серебряный велел не снимать, пока мы не вернемся в Империю. С нами едет сопровождение, группа менталистов в соседнем купе. Они вооружены спецсредствами, которые звенят на таможенных сканерах аэропортов и дирижабельных станций. На дипломатическом экспрессе досмотр поверхностный. Пограничники проходят по вагону, проверяют паспорта и печати, и на этом все. Багаж первого класса не вскрывают.

Ника повертела браслет в пальцах, оценивая вес и фактуру.

— Ладно, — сказала она. — Логистику я приняла. Но трое суток в поезде с утренней тошнотой, это отдельное испытание.

— Знаю, — я подошел к ней и мягко положил ладонь на ее живот. — И вот еще. Астральные двигатели дирижаблей на высоте создают эфирные перепады давления. Для взрослого человека это безвредно, но в первом триместре, когда у ребенка формируется собственная Искра, перепады могут повлиять на закладку проводящих каналов. Риск мутаций невелик, но он есть. Я не готов рисковать.

Ника посмотрела на мою руку у себя на животе, потом на меня.

— Ты это заранее проверил, — констатировала она.

— Я залез в справочник Снегирева по перинатальной магической медицине, — подтвердил я. — Третье издание, глава про высотную дисбарию. Рекомендации однозначные. Авиаперелет и дирижабельный транспорт нежелательны в первом триместре для носительниц Искры. Поезд, это оптимальный вариант.

— Хорошо, — Ника накрыла мою руку своей. — Едем поездом. Кавказские горы, чай в подстаканниках и легальная легенда молодоженов. Убедил.

Она улыбнулась, и эта улыбка была первой за последние дни, в которой не пряталось второе дно.

Я застегнул браслет на ее левом запястье. А второй надел себе. Металл лег плотно, прохладный и гладкий, и от него по предплечью прошла еле заметная вибрация. Артефакт подстроился к моей Искре и активировал защитный контур. Ощущение было странным, как легкое покалывание в кончиках пальцев, которое через несколько секунд угасло и стало фоном.

* * *

Утром шестого дня мы с Никой сели на Муромский поезд до Москвы.

Курский вокзал встретил нас толпой и гулом под стеклянным сводом. Транскавказский Экспресс стоял на третьем пути. Я увидел его издалека, длинный состав из вагонов темного красного дерева с латунной окантовкой по оконным рамам. Каждая дверь была украшена вензелем «ТКЭ» в бронзовой оправе, и латунные поручни у подножек отливали тусклым желтым блеском в утреннем свете. Паровоз в голове состава тяжело дышал, выбрасывая над крышей вокзала белые клубы пара.

Публика у вагонов первого класса отличалась от обычной вокзальной толпы. Мужчины в дорожных костюмах из английской шерсти, женщины в шляпках с вуалями, носильщики в форменных куртках с монограммой «ТКЭ» на нагрудном кармане. Два жандармских офицера прохаживались вдоль перрона парадно, без особого рвения, потому что пассажиров дипломатического экспресса проверяли до посадки, на этапе покупки билетов, и повторный досмотр считался дурным тоном.

Я помог Нике подняться в вагон. Она поднималась, придерживаясь за поручень обеими руками, и я поймал себя на том, что слежу за каждым ее движением. Ника была на раннем сроке, и внешне беременность еще не проявлялась, но утренняя тошнота у нее началась три дня назад, и в саквояже у меня лежала упаковка метоклопрамида рядом с адреналином и антидотами.

Проводник был пожилой сухопарый мужчина в темно-синем кителе с серебряными пуговицами. Он провел нас по коридору до нашего купе, на ходу перечисляя расписание обедов в вагоне-ресторане и время остановок. У двери он отступил, пропуская нас вперед, и занес за нами чемоданы.

Купе первого класса оказалось комнатой, по размерам заметно большей, чем я ожидал. Два широких дивана, обитых темно-зеленым бархатом, откидной столик у окна из полированного ореха, бронзовый умывальник за бамбуковой ширмой в углу. На столике стояла вазочка с живыми фиалками и карточка с надписью «Поздравляем молодоженов! Администрация ТКЭ желает Вам приятного путешествия». У окна висела плотная штора с кистями, а в простенке между диванами, зеркало в деревянной раме.

Я поставил саквояж на верхнюю полку, проверил замок на двери купе и сел на диван. Ника устроилась напротив.

— Купе слева, это наши, — сказал я ей тихо, кивнув в сторону стенки. — Люди Серебряного. Трое менталистов, они сели получасом раньше нас.

Ника кивнула. За окном проплывал перрон, последние провожающие махали платками, носильщик тащил запоздавший сундук, полицейский у газетного киоска лениво листал газету.

Поезд тронулся.

Толчок вышел мягким, Транскавказский Экспресс отправлялся плавно, с достоинством, подобающим составу, билет в который стоил как две месячные зарплаты фельдшера. За окном поплыли крыши привокзальных построек, водонапорная башня, шлагбаум переезда. Москва начала отступать, и на ее место пришли подмосковные дачные поселки, березовые рощи.

Я откинулся на спинку дивана и позволил себе выдохнуть. Левое запястье грело артефактным браслетом, за стенкой купе сидели трое вооруженных менталистов Канцелярии, у Ники в руках лежал путеводитель по Османской Империи, который она купила на вокзале, и на несколько секунд все это сложилось в ощущение, похожее на покой. Кратковременное, разумеется, и ненадежное, но после последней недели даже минута без адреналина воспринималась как подарок.

Ника листала путеводитель.

— Тут написано, что в Эфесе сохранился фундамент храма Артемиды, — сказала она. — И колонна. Одна.

— Одна колонна?

— Одна. Из ста двадцати семи. Остальные растащили на строительный материал еще в средние века. Но фундамент впечатляющий, тут фотография.

— Мы обязательно его посмотрим, — сказал я, и прозвучало это