Обратный отсчет - Токацин

— Ничего. Я зайду в цех. Завтра печи будут свободны.

Айзек одобрительно хмыкнул.

— Пусть переносит мелкие заказы на литейные станции. Его за месяц предупреждали, что печи будут нужны.

Гедимин кивнул, сделав в памяти пометку «проследить за температурным режимом». Снова предстояло каждый день спускаться в горячий цех и проверять датчики. «Сначала — сами датчики, потом — их показания. И как бы не пришлось половину менять,» — сармат едва заметно поморщился. «Маккензи любит сэкономить, где незаметно…»

— Всё-таки было проще, когда такие штуки нам привозил «Вестингауз», — заметил Айзек, оглянувшись на корпус второго альнкита, ещё не покинувший стенд. — Бывали накладки, но — было проще.

— «Вестингауз» больше ничего сюда не возит? — спросил Гедимин с кривой ухмылкой. — Доверяют сарматам?

— «Вестингауз» не работает с новыми станциями, — махнул рукой Айзек. — Все эти новые материалы — это всё на нас. Я связывался с ними, когда мы тут начинали работать…

Он вздохнул.

— А как там твои исследования? — спросил он. Гедимин недовольно сощурился.

— Пока никак, — нехотя признал он. — Отдал образцы в переплавку.

— Что так? — насторожился Айзек. — У вас же с Хольгером были какие-то мысли…

— Да, были, — отозвался Гедимин. — Но результата не видно. Образцы не хуже твоего материала, но и не лучше.

Айзек хмыкнул.

— С первых попыток? Это уже хорошо. Нам-то пришлось повозиться.

Гедимин поморщился.

— Два с половиной процента ипрона в расплаве… Ещё бы он был хуже!

Айзек щёлкнул языком.

— Да, многовато… Ты вроде пытался уменьшить?

— Поглощение уже не то, — буркнул Гедимин. Говорить о неудачных экспериментах не хотелось. Он смутно чувствовал, что где-то ошибся, но где именно?

— А свойства должны сохраняться? — осторожно спросил Айзек. — Меньше поглотителя — хуже поглощение… это же нормально, разве нет?

— Да, нормально, — неохотно признал Гедимин. — Только Хольгер это смог обойти, когда делал флию. А я — нет.

— Ну, ты всё-таки не химик, — начал было Айзек, но тут же осёкся и задумчиво сощурился на Гедимина. — А в чём там тонкость с флией? Что ты хотел сделать?

— Да никаких тонкостей, — сармат досадливо сощурился. — Тут всё завязано на двадцатку. В флие — сороковая часть кеззия и четырёхсотая — ипрона. Поглощающая способность — как у чистого кеззия, чуть хуже, чем чистый ипрон. С рилкаром почему-то не получается.

Айзек сдвинул пластину на предплечье, посмотрел на серебристый щиток — образец флии — и еле слышно хмыкнул.

— Вот как… двадцатка… А двадцатка от чего? От массы или объёма… может, от числа атомов?

Гедимин мигнул.

— Флия — по массе… — он замолчал и про себя помянул уран и торий. — Флия — сплав металлов. Может, с неметаллами по-другому. Объём, число атомов… это надо проверить.

Айзек, внимательно следивший за движением его глаз, обрадованно закивал.

— Проверь всё, что в голову придёт. Если ты чуешь, что там какой-то секрет, — он там есть, осталось найти. Э-эх! Жаль, мне с тобой не поработать. Станции нужен присмотр…

Гедимин кивнул.

— Сильно не хватает толковых сарматов. У меня всё-таки один мозг. И тот наполовину выжжен.

26 июня 18 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Смотри! Опять припёрся нюхать датчики…

Недовольное бормотание филка донеслось откуда-то снизу. Гедимин, уже поднявшийся на галерею и в задумчивости разглядывающий остывающую литейную станцию, сердито сощурился — звуки с первого яруса сбили его с мысли.

— Ага, — поддакнул другой. — Каждый день, как на работу. Всё строит из себя инженера… Откуда он вообще взялся?

— Вроде как друг мистера Норда, — ответил первый, и Гедимин, успокоившийся было, снова сузил глаза. «Какой он им „мистер“⁈ Нахватались мартышечьих привычек…»

— Вот и держал бы мистер Норд его у себя. В цех-то зачем пускать⁈

Гедимин нарочито шумно вздохнул и переступил с ноги на ногу, тяжело наваливаясь на перила. Шёпот резко оборвался, внизу, между прокатных станов, мелькнули две макушки в рыжеватых шлемах.

«Строит инженера…» — Гедимин угрюмо сощурился. Филков при желании можно было отловить и выдать им по щелбану; куда больше раздражала гулкая пустота в голове и очередная серия неудачных опытов. «Может, они и правы. Работа тут шла и без меня. А вот исследования у меня не идут. Был бы жив Хольгер…»

Он достал из кармана обрывок бумаги с несколькими перечёркнутыми строчками и вычеркнул предпоследнюю. «Масса ни при чём, и объём тоже… Тогда — число атомов? А как считать рилкар? Атомами или молекулами? Has— sulesh… Знать бы ещё, чего я добиваюсь. Если получится — как это будет выглядеть?..»

Он тяжело вздохнул и спрятал листок под броню. «Пора на площадку. Может, под открытым небом голова будет работать лучше.»

01 июля 18 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Выбираясь из горячих цехов на улицу, Гедимин замедлил шаг у турникета — на будке охранника снова висел флажок, в этот раз — красно-белый, с резным листом растения посредине. На флаги Западного блока или Атлантиса он был непохож, и сармат удивлённо мигнул.

— Что это?

— Внимательный, — охранник по ту сторону рамки насмешливо хмыкнул, тот, кто сидел в будке, недовольно заворочался. — У мартышек День Канады. Вечером ещё услышишь грохот — будет большой салют.

— Канада? — Гедимин порылся в памяти, но, похоже, именно этот участок мозга пострадал от облучения. Охранники зафыркали — замешательство сармата чем-то их позабавило.

— Ну да. Тут была отдельная страна когда-то, — пояснил, подойдя к рамке, третий, менее смешливый. — Потом слилась с Атлантисом. Но макаки помнят. Официальный выходной, между прочим.

Гедимин покосился на коридор, ведущий в цеха, — литейные станции работали на полную мощность, распределив между собой заказы «Налвэна», ни один станок не отключался, операторы следили за термодатчиками, не покидая постов. «Когда „макаки“ работают⁈ Как ни зайдёшь, всё у них выходные…»

…Над стройплощадкой возвышались разноцветные сегменты блочных куполов — все «лепестки» были готовы, и рабочие убирали лишнюю опалубку, чтобы начать стыковку фрагментов. Гедимин нехотя отошёл от электровоза — с его точки зрения, этот механизм надо было отогнать в ремонтный ангар, а не поручать ему перетаскивание важного элемента главного корпуса — и направился к высокому крану, поднимающемуся над полудостроенными