"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Как ты могла, Эвелин?! — Голос мамы дрожал от сдерживаемых слёз. — Ей всего семь лет! Зачем ты лезешь к ней с этой проклятой магией? Я хочу для своей дочери нормальной, спокойной жизни. Без ведьмовских уз, без проклятий, без этого вечного ужаса! Она должна вырасти обычной девочкой.

— Обычной? — горько и как-то снисходительно переспросила тётя Эвелин. — Кого ты пытаешься обмануть? Твоя дочь — ведьма от рождения. В её жилах течёт та же сила, что и в твоих. Ты не сможешь запереть её природу в сундук и сделать вид, что её нет.

— Смогу! — отрезала мама, и я услышала, как она нервно зашагала по беседке. — И запру. Даже Киллиан... даже он не знает, кто мы на самом деле. Я храню эту тайну годами, чтобы защитить свою семью!

— И это твоя главная глупость, — ответила тётя холодно и резко. — Скрывать такое от собственного возлюбленного? Ты беспечна, Виолетта! Оглянись вокруг. Мир лежит в руинах, Одержимые едва отступили, а Жнецы каждый день борются с голодом Смерти. В таких условиях отказываться от магии души, не хотеть пользоваться своим величайшим даром ради призрачного «покоя» — это абсолютное безумие!

— Я защищаю своего ребёнка! — крикнула мама.

— Ты лишаешь её оружия! — не отступала тётя Эвелин. — Даниэлла должна уметь постоять за себя, если тьма вернётся. Она имеет право знать, на что способна. Она должна выбрать всё сама, а не жить в твоей трусливой иллюзии.

Я обняла колени, а моё сердце бешено колотилось. Оказывается, у мамы был секрет. Большой, пугающий секрет, который она прятала даже от папы.

Через минуту я слышала быстрые, удаляющиеся шаги мамы, а после — тихий вздох тёти. И тогда я юркнула в сторону дворца, а затем — в свои покои.

К вечеру, заскучав и не сумев выловить Лео, я пробралась к отцу. В спальне, освещённой мягким, тёплым светом ламп, было тихо. Папа сидел за массивным дубовым столом, заваленным чертежами новых локомотивов и отчётами о поставках угля. Под его глазами залегли глубокие тени от усталости. Он так много сил отдавал этому городу, что порой забывал дышать в полную грудь.

Мама тихо зашла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Её платье шуршало по паркету, но шаги были нерешительными. Она подошла к столу и мягко положила ладони ему на плечи, заставляя его оторваться от бумаг.

— Ноа... нам нужно поговорить, — тихо произнесла она, покосившись на меня. Её голос чуть дрожал, и я, сидевшая на ковре у кровати с книжкой, невольно замерла, прислушиваясь. После дневной ссоры в саду в воздухе до сих пор пахло мокрой сиренью и близкой грозой.

Папа откинулся на спинку стула, накрыв её ладонь своей. Его измученное лицо тут же смягчилось.

— Что случилось? Опять проблемы с расселением в южном квартале?

— Нет, дело не в городе. — Мама глубоко вздохнула, собираясь с духом, и обошла стол, встав прямо перед ним. — Дело во мне. И в Даниэлле. Я должна попросить у тебя прощения. За то, что молчала все эти годы. За то, что скрывала от тебя... часть себя.

Папа удивлённо приподнял брови, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо.

— О чём ты говоришь?

— Мы с Даниэллой — ведьмы, — выдохнула мама, и это слово, казалось, зависло между ними.

Папа замер. На мгновение его глаза расширились от абсолютного, искреннего изумления. Он — видящий чужие души, изучающий сложную магию, могущественный, на мой взгляд, колдун — сидел и просто смотрел на свою жену, не веря собственным ушам.

— Ведьмы? — переспросил он с растерянностью. — Но... как? Эвелин фонит своей энергией так, что у меня порой виски давит. Но от тебя... от тебя никогда не исходило ни капли... — он запнулся, словно вспоминая что-то.

Мама грустно, но с затаённой гордостью улыбнулась. Она опустила взгляд на свои тонкие пальцы.

— Потому что моя мама, Розмари, научила меня прятаться, — тихо объяснила она. — И она знала, как опасен этот дар, если показать его миру.

Папа медленно поднялся со стула, подошёл к ней и бережно взял её за руки. В его глазах изумление постепенно сменялось глубоким пониманием и бесконечной нежностью.

— Зачем? Это ведь так много объясняет... Ты боишься меня?

— Нет, я боюсь не тебя, — мама прижалась лбом к его груди, впитывая его успокаивающий запах грозового озона. — Я не хочу для неё этой участи. Я видела, как магия ломает жизни, и желаю ей нормального будущего. И для себя... я планирую заниматься политикой. Хочу строить Союз, помогать людям законами, ресурсами, технологиями. Мне ближе роль правительницы, твоей опоры в реальном мире, а не ведьмы из подземелий.

Папа обнял её. Его плечи наконец-то расслабились, а из груди вырвался тихий, облегчённый вздох.

— Ты понимаешь, что это значит?.. — прошептал он, крепче сжимая её в объятиях. — Именно ты зажгла во мне душу. Тогда... когда мы были ещё совсем детьми.

Я прижала книжку к груди, поймав на себе тёплый взгляд папы, и улыбнулась. Ну вот, секрета больше нет, может, мне позволят продолжить занятия? Ведь папа и сам постоянно изучает магию.

Но после той страшной ссоры тётя Эвелин больше не приходила ко мне в сад. Мама окружила меня тройной заботой, лично проверяла, чем я занимаюсь, и почти не оставляла одну. Но запереть то, что уже проснулось, было невозможно. Каждое утро, просыпаясь в своей постели, я первым делом видела не солнечные лучи на обоях, а ощущала то, что опутывало мою комнату. Помня советы тёти Эвелин, я научилась быть хитрой. Я тренировала своё восприятие скрытно, прямо под носом у мамы. А ещё поняла, что мама также иногда направляет магию в меня, видимо, чтобы я не могла пользоваться даром. И я старалась делать так, чтобы она не дотянулась.

Когда мы сидели в парадном зале и мама проверяла отчёты, я делала вид, что увлечённо рисую в альбоме. На самом деле я закрывала глаза, дышала ровно и медленно, пропуская сквозь себя магию старого замка. Я училась дотягиваться вниманием до самых дальних уголков Элларона. Я находила души поваров на кухне — те всегда вибрировали сытным, суетливым теплом, нащупывала сонные, ленивые ауры кошек в подвалах и училась не пугаться тяжёлой, закованной в чёрную паутину сути Жнецов, карауливших у ворот.

В один из таких дней мама ненадолго ушла