Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Бросила отца, родину, царевы палаты,

Они остановились на острове Наксос,

Она проснулась одна у кромки воды,

Корабль ее возлюбленного удалялся

За медленный изгиб горизонта. Ариадна

Лишилась чувств на изрытом ногами песке

И увидела сон. Минос не простил ее

И, сверкая алмазами в глазницах,

Бросил ее в Лабиринт.

Здесь она была одна. Через запустение

Мрака многие дни брела Ариадна

Пока не споткнулась о нить,

Все еще натянутую в Лабиринте,

Она смотала ее на пальцы,

Подняла с полу

И сплела в кружево,

Стерла.

Кружево стало подарком жестокосердому,

Ослепший от слез, он прочел его пальцами

И раскрыл объятия.

Ответ пришел слишком быстро, тот же, что всегда: "Завидую твоему искусству в обращении со словами. А теперь, если не возражаешь, вернемся к машине Тьюринга."

Она написала яснее некуда, а герцог не понял. Значит, он — машина.

Зачем он ее обманывает?

Видимо, механический герцог хочет, чтобы она разобралась в работе машины Тьюринга, насколько слово "хотеть" вообще применимо к механизму.

Значит, в программе герцога что-то испортилось, и нужен человек, который исправил бы неполадку.

Как только Нелл это поняла, история распуталась легко и быстро. Она выскользнула из каземата и, крадучись, обошла замок. Латники ее не видели, а если и замечали, не могли действовать самостоятельно и отправлялись к герцогу за новой программой. Наконец Нелл отыскала комнату под ветряком, где находилось сцепление. Отсоединив его, она остановила Вал. Через несколько часов пружины в спинах у латников раскрутились до конца, и все они замерли. Замок уснул, словно Нелл наложила на него заклятие.

Она беспрепятственно вошла в главный зал, открыла трон и нашла в нем машину Тьюринга. По обе стороны зияли глубокие дыры — Нелл светила факелом, но не увидела дна. Цепь с программой герцога свешивалась в эти дыры. Нелл кидала туда камешки, но ничего не услышала — видимо, цепь была бесконечно длинная.

В одной из башен отыскался скелет: он сидел в кресле за столом, над грудами книг. Мыши, жуки и птицы съели его мясо, но на столе еще валялись клочья седых волос и усов, а на шейных позвонках болталась цепь с печаткой в форме буквы Т.

Нелл долго разбирала герцогские книги. В основном это оказались блокноты с набросками неосуществленных изобретений. Он задумывал целые армии машин Тьюринга, соединенных параллельно, цепи со звеньями, допускающими более чем две позиции, машины, способные читать и писать не на одномерных цепях, а на двухмерных кольчугах, и даже трехмерную решетку со стороной в милю, по которой ползала бы самоходная машина Тьюринга, выполняя вычисления на ходу.

Какими бы сложными ни были эти изобретения, герцог всегда придумывал, как смоделировать их работу на обычной машине Тьюринга с более длинной цепью. Другими словами, параллельные и многомерные машины работали быстрее, но не делали ничего принципиально нового.

Как-то вечером Нелл сидела на своем любимом лугу и читала обо всем этом в букваре, когда из леса вылетела во весь опор робобыла без седока и понеслась прямиком к ней. Вообще-то в этом не было ничего необычного — умных робобыл нередко отправляли за определенным человеком, вот только этим человеком редко бывала Нелл.

Робобыла на всем скаку уперлась копытами и застыла, как вкопанная — без седока она могла себе это позволить. В зубах у нее была записка почерком мисс Страйкен: "Нелл, пожалуйста, приезжай немедленно. Мисс Матесон зовет тебя, и время не терпит".

Нелл без колебаний собрала вещи, затолкала в бардачок на робобыльей шее, вскочила в седло и крикнула: "Но!". Потом, устроившись покрепче и схватив поводья, добавила: "Быстрее ветра". В следующий миг робобыла уже лавировала между деревьями со спринтерской скоростью гепарда, унося Нелл вверх по склону, к собачьей сетке.

Судя по переплетению трубок, мисс Матесон была подключена к подаче в трех или четырех местах, хотя все это тщательно скрывалось множеством вязаных пледов, которые укутывали ее, словно слоеный пирог, оставляя открытыми только лицо и руки. Глядя на них, Нелл впервые после первого дня знакомства подумала, какая же мисс Матесон старая. Так велика была сила ее личности, что заслоняла от Нелл и других девочек безжалостные свидетельства возраста.

— Пожалуйста, мисс Страйкен, оставьте нас, — сказала мисс Матесон, и мисс Страйкен ретировалась, бросая через плечо негодующе-тревожные взгляды.

Нелл села на край кровати и осторожно, словно высохший лист редкостного дерева, взяла руку мисс Матесон.

— Нелл, — сказала та, — не трать на любезности мои последние драгоценные минуты.

— Ох, мисс Матесон… — начала Нелл, но старая леди сделала большие глаза и посмотрела на нее особым учительским взглядом, заставлявшим умолкнуть не одно поколение девочек и не утратившим силу даже теперь.

— Я попросила тебя прийти, потому что ты — моя любимая ученица. Нет! Молчи! — строго приказала мисс Матесон. — Учителям не положено иметь любимчиков, но мне пришло время каяться в грехах, и это — один из них.

Знаю, у тебя есть тайна, мне не доступная, и она отличает тебя от всех, кого я учила. Скажи, Нелл, что ты думаешь делать, когда, вот уже скоро, закончишь Академию?

— Принять присягу, конечно, как только достигну совершеннолетия. Думаю, я бы хотела изучать искусство программирования и создания рактивных игр. Разумеется, со временем, когда я войду в число подданных Ея Величества, мне хотелось бы встретить достойного мужа и, возможно, растить детей…

— Стоп, — сказала мисс Матесон. — Как всякая девушка, ты, конечно, думаешь о будущих детях. Мне мало отпущено времени, Нелл, так что давай, в сторону все, что роднит тебя с остальными. Сосредоточимся на твоей необычности.

Здесь старая леди с неожиданной силой стиснула ей руку и даже чуть-чуть оторвала голову от подушки. Рытвины морщин на лбу стали еще глубже, глаза под капюшонами век вспыхнули нестарческим огнем.

— Ты отмечена судьбой, Нелл. Я знаю это с тех пор, как лорд Финкель-Макгроу пришел и попросил взять тебя, оборванную плебскую девочку, в мою Академию.

Можешь попробовать жить, как все — мы старались сделать тебя такой же; можешь, если хочешь, притворяться и дальше. Можешь даже принять присягу. Все это будет ложь. Ты — другая.

Слова эти ударили Нелл струей холодного горного ветра и развеяли дремотное облачко сентиментальности. Теперь она стояла на юру, открытая всем напастям. Однако в этом была и своя прелесть.

— Вы хотите, чтобы я покинула лоно приютившего меня племени?

— Я хочу только, чтобы ты поняла: ты из тех редких людей,