Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

человеческий дом, а собрание модулей, разбросанных в беспорядке и соединенных крытыми переходами или туннелями. Составленные на возвышении, они, может быть, и сложились бы в основательное, даже величественное здание, но в теперешнем своем виде повергали проезжавшего мимо Хакворта в тоску и смущение. Десять лет у Барабанщиков не изменили его неовикторианских вкусов. Он не мог понять, где кончается один дом и начинается другой; дома переплетались, как нейроны в мозгу.

Мысленный взор, похоже, вновь захватил контроль над зрительной корой; он уже не видел дугласий, только аксоны и дендриты в черном трехмерном космосе; пакеты стерженьковых логических элементов лавировали меж ними космическими зондами, отыскивали друг друга, совокуплялись среди нервных волокон.

Для мечтания это было слишком жестко, для галлюцинации — слишком абстрактно. Картина распалась, когда в лицо ударил порыв холодного ветра. Хакворт открыл глаза. Похититель вышел из чащи и сейчас остановился на мшистом гребне. Внизу лежала каменная котловина, расчерченная редкой прямоугольный сеткой дорожек, зеленый парк с бордюрами из красных гераней, церковь с белой колоколенкой, белые четырехэтажные георгианские особняки за черными чугунными оградами. Защитная сетка была жидкая и слабая; в чем как, а в вопросах нанотехнологической обороны софтверные магнаты по меньшей мере не уступали специалистам Ея Величества, так что бремя охраны границ новые атланты частично делили с соседями.

Похититель осторожно спускался по крутой дороге. Хакворт смотрел на крохотный анклав и дивился, до чего же тот кажется знакомым. После возвращения от Барабанщиков ощущение #deja vu накатывало на него каждые десять минут, и сейчас было особенно сильным. Может быть, это оттого, что все новоатлантические поселения в определенной мере похожи, однако Хакворт подозревал, что видел это место прежде, когда разговаривал с Фионой.

Прозвенел звонок, из школы высыпали старшеклассницы в форменных клетчатых юбках. Хакворт знал, что Фиона учится здесь, и что в школе ей плохо. Как только схлынул девичий поток, он въехал на Похитителе во двор и обогнул здание, заглядывая в окна. Без особого труда он отыскал дочь; она, сгорбившись, сидела в библиотеке за книгой, видимо, наказанная.

Ему захотелось вбежать и обнять ее; он знал, что ей одиноко, что ее оставляют так на много часов. Однако он в Новой Атлантиде, и здесь надо соблюдать декорум. Все по порядку.

Дом Гвендолен был в нескольких кварталах. Хакворт позвонил в колокольчик; теперь он здесь чужой и должен выполнять все предписания этикета.

— Позвольте осведомиться о цели вашего визита? — спросила горничная, когда он положил карточку на поднос. Хакворту не понравилась эта женщина, Амелия, потому что она не нравилась Фионе, а Фионе она не нравилась потому, что Гвен доверила ей определенную власть в доме, и Амелия по складу характера сразу вошла во вкус.

Он старался не пугаться, что знает такие неожиданные вещи.

— Дела, — любезно сказал Хакворт. — Семейные дела.

Амелия была уже на середине лестницы, когда ее глаза сфокусировались наконец на карточке Хакворта. Она едва не выронила поднос и должна была ухватиться за перила, чтобы не упасть. Тут она и застряла, одолевая искушение обернуться, но в конце концов любопытство взяло верх. Во взгляде ее было беспредельное омерзение и одновременно восторг.

— Займитесь, пожалуйста, свои делом, — сказал Хакворт, — и бросьте ломать комедию.

Убитая горем Амелия взлетела по лестнице, унося на подносе гнусную карточку. Довольно долго сверху слышалось приглушенное копошение. Еще немного погодя Амелия снизошла до лестничной площадки и предложила Хакворту располагаться в гостиной. Так он и поступил, отметив, что в его отсутствие Гвен сумела претворить в жизнь сложную стратегию мебельных закупок, подробно разработанную еще в первые годы замужества. Силы Поддержания Протокола не оставляли заботами жен и вдов своих тайных агентов, и Гвен не давала его жалованью напрасно копить пыль.

Бывшая супруга опасливо прокралась по лестнице и с минуту медлила за сводчатой стеклянной дверью, рассматривая его сквозь кисейную занавеску, затем, не встречаясь с ним глазами, скользнула в гостиную и села на безопасном удалении.

— Здравствуйте, мистер Хакворт, — сказала она.

— Здравствуйте, миссис Хакворт. Или снова мисс Ллойд?

— Снова.

— А вот это уже тяжело.

Когда Хакворт слышал "мисс Ллойд", он вспоминал пору своего ухаживания.

С минуту они сидели молча, слушая громкое тиканье напольных часов.

— Ладно, — сказал Хакворт. — Не буду утомлять вас словами о смягчающих обстоятельствах и не прошу о прощении, поскольку не уверен со всей искренностью, что его заслуживаю.

— Спасибо за чуткость.

— Хочу сказать, мисс Ллойд, что понимаю чувство, толкнувшее вас к разводу, и не держу обиды.

— Приятно слышать.

— Хочу сказать еще, что мое поведение, при всей своей неизвинительности, никак не проистекает от чувства к вам или к нашему браку. Оно вообще никак не касается вас, только меня.

— Благодарю, что прояснили.

— Понимаю, что любые мои, пусть самые искренние, надежды на возобновление нашего союза совершенно тщетны, и потому больше никогда вас не потревожу.

— У меня нет слов, чтобы выразить мое облегчение.

— Однако я был бы рад помочь вам и Фионе уладить все оставшиеся затруднения.

— Вы очень добры. Я передам вам карточку моего адвоката.

— И, разумеется, я мечтаю как можно скорее возобновить общение с дочерью.

Разговор, катившийся до сих пор, как машина по ровной дороге, внезапно не вписался в поворот и вмазался в столб. Гвен побагровела.

— Ублюдок.

Входная дверь распахнулась. Вошла Фиона с учебниками. Мгновенно из-под земли выросла Амелия, загородила дверь в прихожую и зашипела на Фиону.

Хакворт слышал Фионин голос, приятный хриплый альт, который узнал бы где и когда угодно.

— Не обманывайте, я узнала его робобылу! — выкрикнула Фиона и, оттолкнув Амелию, вбежала в гостиную, нескладная, тощая и прекрасная, вся — воплощенная радость. Два скачка по персидскому ковру, и она пузом плюхнулась на канапе, в отцовские объятия, где и замерла, поочередно смеясь и всхлипывая.

Амелии пришлось вывести Гвен из комнаты, но сама она тут же вернулась и встала, руки за спиной, словно часовой на посту, следя за каждым движением Хакворта. Тот не мог представить себе, в чем его подозревают — что он изнасилует в гостиной родную дочь? Но ему не хотелось злобствовать в такое чудесное мгновение, поэтому он просто выкинул Амелию из головы.

Отцу с дочерью дали проговорить четверть часа, и они еле успели выстроить очередность тем для следующих встреч. За этот срок Гвен настолько овладела собой, что сумела вернуться в комнату. Они с Амелией стояли плечом к плечу, трепеща в резонанс, и наконец Гвен произнесла:

— Фиона, когда ты ворвалась, мы с твоим… отцом… вели важный разговор. Пожалуйста, оставь нас на несколько минут.

Фиона неохотно вышла.