Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

чувствовал и некоторый духоподъём, какую-то забытую первобытную радость от того, что становится частью этого сурового мира. Через время занятий, вес клинка уже перестал казаться тяжёлым. В какой-то момент сабля легла в руку так, словно стала продолжением его самого. И это впервые испугало — привыкание. С каждым занятием страх превращался в холодную, сосредоточенную внимательность. Он начал чувствовать дистанцию, предугадывать движение плеча перед ударом противника. Иногда капитан резко атаковал его — и Олег только в последний момент успевал подставить гарду. Удар отдавался в предплечье тупой болью. Сердце гулко стучало в груди, словно пыталось вырваться.

— В бою,— нет места гневу — говорил капитан.— Это прежде всего холодный рассчёт. Начнёшь горячиться и ты обречён.

Со стрельбой всё оказалось иначе. Пистоль, короткий, тяжёлый, пахнущий гарью и маслом, внушал уважение уже одним своим видом. Олегу объясняли, как засыпать порох, как уплотнять пыж, как не поджечь себе брови при выстреле. Пустые бутылки из-под рома выставляли на бочке в двадцати шагах в качестве мишеней. Море слегка покачивало палубу — мишень жила своей жизнью. Первый выстрел оглушил его. Рука дёрнулась, ствол ушёл в сторону. Густой дым ударил в лицо, запах пороха защекотал горло. Олег закашлялся, а вокруг послышался смех других матросов с любопытством наблюдающих за его тренировками. Но со временем он начал ловить момент качки. Учился нажимать плавно, дышать размеренно. Когда стеклянная бутылка, наконец, разлетелась осколками, внутри щёлкнуло что-то странное — смесь гордости и тревоги. Он поймал себя снова на мысли, что ему это начинает нравиться. Старшие, бывалые моряки, грубые, с перебитыми носами и шрамами на скулах, учили его приёмам, которые не показывали в фехтовальных школах.

— Если твой противник выше — бей в колено.— Если сильнее — ослепи. Песок, табак, что есть под рукой. Всегда целься туда, где больнее: хромой, без руки или глаза— он уже не боец. Олега учили бить не красиво, а эффективно. Резкие удары рукоятью в зубы, захват кисти, толчок плечом в горло, подножки на мокрой палубе. Ему пришлось уяснить простую истину: при абордаже никто не будет придерживаться благородства, либо ты, либо тебя. Первый захваченный ими торговец после их выхода из Нассау стал для него настоящим переломом. Флаг подняли обманный — нейтральный. Подошли почти вплотную, даже не пришлось стрелять из пушек. Затем резкий манёвр, крики, гарпунные крюки впились в борт чужого судна. В тот миг внутри него всё похолодело. Палубы с грохотом сомкнулись. Капитан первым перепрыгнул на чужой корабль. За ним — остальные. Олег стоял долю секунды, словно пригвождённый к месту. Шум, дым, крики на незнакомом языке, треск дерева.Это было не кино, не реконструкция и не компьютерная игра— тут всё было по настоящему, без дешёвого лоска. Он почти не помнил первых минут боя, его сабля двигалась сама — отрабатывая выученное. Кто-то бросился к нему с ножом, и он, не раздумывая, ударил рукоятью в висок, затем рубанул по предплечью. Когда противник упал, Олег смотрел на него так, будто не понимал, что произошло. Пальцы дрожали. Сердце било где-то в ушах. Его мутило. Позже, когда сопротивление было сломлено, начался грабёж. Тюки с тканями, бочки с сахаром, ящики с пряностями и серебряные монеты перетаскивались в трюмы пиратского корабля. Олег наравне со всеми выполнял приказы — перетаскивал грузы, сторожил связанных пленных, помогал раненым спуститься в каюту, где корабельный врач в кожаном фартуке забрызганном чужой кровью вовсю делал различные операции без всякого наркоза и антисептиков, отрезал специальной ножовкой покалеченные руки или ноги, перевязывал легкораненых, юнга без тени страха или отвращения деловито складывал в таз части тел и после выбрасывал их за борт, как обычный мусор. Надо отдать должное большинство покалеченных стойко терпели боль, вливая в себя большое количество рома и могли начать кричать только, когда рану прижигали раскалённым железом, чтобы остановить кровь и не допустить заражения. Олег едва не выблевал свой завтрак, в воздухе тут висел тяжёлый, сладковатый запах крови, а вид отрезанных конечностей в тазу едва не лишал его сознания и он спешил поскорее выбраться на открытый воздух. А там на палубе так же залитой кровью он видел лица торговцев — испуганные, растерянные. Видел, как матросы ради забавы заставили одного “прогуляться по доске"— с одного конца борта корабля ставили длинную неширокую доску, а другой конец выводили в море. Бедолаге связали руки за спиной и завязав глаза чёрным платком, сказали, что если он сможет дойти до конца доски и вернуться назад, его пощадят и возможно даже отпустят на свободу. Тому ничего не оставалось делать, как подчиниться, пытаясь удержать равновесие и не оступиться он шёл вперёд не зная, где у доски будет конец, один неверный шаг и он оступившись с криком падает в воду под весёлый смех и грубые шутки пиратов, а там уже его ждут голодные акулы привлечённые запахом крови и плавающих трупов. Это было тем, к чему невозможно было привыкнуть человеку из XXI века. И всё же — он не вмешивался и не пытался этому как-то противодействовать, потому что он теперь тоже стал одним из них. После второго и третьего захвата стало легче двигаться, легче действовать — но тяжелее спать. Ночами он лежал в гамаке и слушал, как скрипят снасти. В голове всплывали короткие, резкие кадры: лица людей каких он ранил или убил. Блеск испуганных глаз. Скрежет стали. Он начал замечать в себе, что его тело адаптировалось к новым реалиям быстрее, чем совесть. Иногда, глядя на собственные ладони, он ловил ощущение раздвоения — будто его прошлое, городское, цивилизованное “Я” стоит где-то в стороне и с ужасом наблюдает за тем, кем он становится. Капитан приказал ему помимо всего прочего учиться управлять штурвалом корабля, ориентироваться по звёздам и направлению ветра,чтобы он всегда дул в паруса. И вот теперь, когда его ладони держали истёртую, пахнущую смолой и морем древесину, он ощутил живую дрожь руля, передающую мощь океана, — это было одновременно и страшно, и пьяняще, словно он впервые почувствовал власть над самой стихией. Когда его уже самого начали ставить в ночные вахты, он смотрел в небо, где были раскиданы мириады ночных светил и думал о том, что свет этих погасших солнц будет светить и через четыреста лет и возможно даже четыре тысячи, равнодушно глядя на людей.

Глава 14

Глава 14. Сердце мёртвых вод

Месяц в море на корабле стирает прежнего человека, как ластик надпись простого карандаша,