Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

своё отражение—но отражение смотрело на него с запозданием, когда Олег поднял руку. Отражение подняло её спустя секунду, улыбнулось…а Олег — нет. Ему стало жутко, он уже сто раз пожалел о своей затее выбраться в своё время, даже на пиратском корабле 17 века он ощущал бы себя в большей безопасности чем сейчас здесь, один посреди всего этого. Тишина стала абсолютной. Потом раздался резкий, сухой треск — будто рвут ткань и весь мир вокруг него начал складываться внутрь — как свёрнутая карта.

Глава 15

Глава 15. За пределом возвращения

Когда мир “сложился”, он не исчез — он стал словно вязким. Первое, что почувствовал Олег, — не страх, не боль, а странную тяжесть в воздухе. Как будто кто-то накрыл его огромным стеклянным колпаком и выкачал весь воздух. Грудь сжалась, дыхание стало трудным, влажным, с металлическим привкусом. Воздух пах не солью — он пах глубиной, тиной и чем-то ещё сладковато-гнилым, как если бы на дне веками разлагалось то, чему не позволили умереть. Лодка под ним скрипнула. Этот звук был слишком громким. Обычно скрип дерева растворяется в шуме моря, в хлопках паруса, в дыхании ветра, здесь же каждый звук звучал отдельно — как в пустом зале. Скрип, его вдох, шорох одежды — всё казалось чужим. Он посмотрел вниз, вода под ним словно больше не двигалась. Это не было похоже на штиль. Это было хуже любого штиля. Поверхность моря стала густой и похожей на застывающее желе. Тёмное, с глубинным свечением. Когда лодка едва покачнулась, по поверхности пошла волна — но она не побежала вперёд, а словно вдавилась вниз, как если бы кто-то нажал пальцем на мембрану.

— Господи… — выдохнул он, и его голос утонул, будто его произнесли под водой. Он осторожно опустил ладонь за борт. Пальцы вошли в воду с усилием, она сопротивлялась. Он медленно провёл рукой — и почувствовал, как вязкая масса обволакивает кожу, будто не желая отпускать. Когда он вытащил руку, с неё стекало нечто густое, тягучее, словно прозрачная слизь. И лишь через секунду это снова стало обычной водой. Но ощущение на коже осталось, как будто его коснулось что-то живое. Ветер исчез совсем, парус на мачте обвис, но лодка всё равно двигалась — медленно, едва заметно, словно её тянули изнутри самого моря. Он поднял голову — и внезапно увидел ИХ. Сначала это показалось ему далёкими островами— неровные вертикали на горизонте, в сизом тумане, какой стелился по поверхности, как дыхание гигантского зверя. Но когда присмотрелся, то понял — это не острова. Это были фигуры. Колоссальные, каменные фигуры. Некоторые — стройные и вытянутые, словно сотканные из каменных лент, другие — массивные, с обломанными плечами, с зияющими пустотами вместо частей тела. У них не было лиц, в том месте, где у человека лицо, поверхность камня была иной — матовой, чуть вогнутой, как будто когда-то там что-то было, и его стёрли. И все они были разными. Одна стояла, лишённая половины головы, и в этом обломе зияла гладкая полость, будто её не разрушили — а вырезали. Другая — словно собрана из пластин, которые не совпадали по швам, будто гигантский скульптор ошибся и решил так всё оставить. Ещё одна — гладкая, как выточенная из единого куска, но вся покрытая мелкими трещинами, через которые сочился слабый голубоватый свет. Статуя в отдаление была чуть наклонена, будто пыталась встать, но замерла в этом усилии, у неё даже было подобие пальцев — длинных, неестественно длинных какие уходили в воду, исчезая в вязкой глубине. Волны бились о их основание, но не разбивались с шумом, а словно впитывались в камень, исчезали в нём. И Олег вдруг понял — перед ним не просто море со статуями, это какой-то иной мир. Целый мир, где море — не стихия, а его плоть. Статуи стояли на разном расстоянии, но пространство между ними казалось неправильным. То, что выглядело далёким, вдруг становилось ближе. Перспектива ломалась. Одна из фигур, казавшаяся в километрах, вдруг оказалась так близко, что он увидел следы эрозии на её поверхности — будто ветер веками точил камень, хотя ветра здесь не было. Лодка начала медленно поворачиваться сама, он попытался удержать румпель — бесполезно. Дерево дрожало под пальцами, как живое. Сердце билось так сильно, что в ушах шумело. Он чувствовал страх — не резкий, не панический, а тяжёлый, медленный, как если бы внутри него самого рос камень. Одна из статуй сдвинулась. Это не было движением в привычном смысле, она не шагнула, не наклонилась резко, просто чуть изменила положение. И стала чуть ближе. Чуть выше. И это “чуть” было страшнее любого рывка. Потом другая…Они начинали сближаться друг к другу и он оказался между ними. Олег внезапно осознал масштаб — если эти колоссы сойдутся, если их основания приблизятся, волна, рождённая их движением, просто раздавит его, как щепку и им даже не нужно для этого будет сходиться вплотную. Он начал задыхаться, воздух стал гуще, солёный запах исчез. Теперь пахло железом, озоном— как перед грозой. Вода под лодкой зашевелилась, словно что-то огромное проходило под ним, медленно, почти лениво. Лодка поднялась на бугре вязкой массы и опустилась. Он увидел под водой тень, гигантскую тень того, что не имело формы. Она была как пустота внутри воды. В этот момент туман вспыхнул цветом: серебристый стал голубым, голубой — фиолетовым, а потом, на мгновение, всё стало янтарным. И в этом янтарном свете он увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание. На поверхности моря, между статуями, появились вдруг лодки. Они были деревянными, старыми, разбитыми. Некоторые наполовину ушли в вязкую воду, но многие были ещё целые. Внутри них сидели и стояли неподвижные, человеческие силуэты. Они не двигались, застыв в одном положении, словно стояли там уже веками. Один силуэт вдруг повернул голову, очень медленно и посмотрел в него сторону. Олег почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он хотел закричать, но голос исчез, а мир вокруг начал вибрировать. Не трястись, а именно вибрировать, как натянутая струна. И внезапно лодка пошла вниз нырнув в очередной туман, какой сомкнулся вокруг него, густой, холодный, пахнущий плесенью и озоном. Он потерял ориентацию, верх и низ исчезли, исчезло понимание падает, плывёт, или стоит он?! И вдруг — удар ветра, настоящего, солёного, с пенными брызгами. Его лодка резко качнулась и он распахнул глаза, увидев перед собой берег. На нём был виден город,