Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

не современный, но и не похожий ни на один из тех, что он видел раньше. Его каменные башни поднимались из воды, как будто море затопило улицы. Вымощенные булыжником мостовые уходили под волны. Вода плескалась о фасады домов, в чьих окнах горел тусклый свет, он не был похож на электрический или огонь свечи, или что-то иное. По набережной медленно шли фигуры. Высокие, слишком высокие для обычных людей. Их шаги были не слышны и они не замечали его, или по крайней мере делали вид. Он почувствовал не ужас — а скорее чуждость, как если бы он оказался не в том месте, а в эпохе, которой никогда не было в анналах мироздания. Его лодку поднесли ближе и он сумел рассмотреть, что фасады домов не из камня— они из того же материала, что были сделаны статуи, слоистого, костяного…Одна из человекоподобных фигур на набережной остановилась и повернув голову, посмотрела прямо на него. У неё не было лица, но он почувствовал это взгляд. В его голове неоновым светом словно взорвалась одна единственная мысль: “он не должен был быть здесь!” Море вдруг вокруг взревело, волна ударила в борт, лодка едва не перевернулась. Парус рвался, небо было живым, он хватал воздух, задыхаясь, дрожа всем телом. И только вдалеке, на горизонте, на долю секунды ему показалось, что что-то огромное, вертикальное, медленно уходит под воду. Как будто мир закрыл за ним дверь в другую реальность. Янтарный свет погас, словно перегоревшая лампа. Город, каменные башни и безликие фигуры на набережной растворились в мгновение ока, не оставив после себя даже эха. Олега ударил настоящий, физический шторм. Ветер взвыл, словно разъярённый зверь, которого на мгновение придержали на цепи, и теперь он рвался наверстать упущенное. Волны вокруг него бушевали, чёрные и гладкие, как масло, но тяжёлые, как свинец. Лодка начала набирать воду. Каждый удар о гребень волны отдавался в костях болью, а холодные брызги словно иголки вонзались в тело. Олег словно очнулся от какого-то морока и ощутил, что до сих пор сжимает румпель побелевшими пальцами. Проклиная себя, ругаясь вслух непонятно на кого,— но звук его голоса терялся в шуме ветра, внутри всё кипело от злости. Он проклинал тот момент, когда решил, будто таким идиотским способом — через шторм, через рискованный переход, через сомнительные навыки вождения парусной лодкой — сможет действительно вернуться назад. С чего он вдруг решил, что войдя в ту самую аномалию сможет вернуться назад домой?…,Его дом за тысячи километров от того места, где он упал в море и это значит даже вернись он в своё время, нужно было бы ещё решить вопрос, как добраться до ближайшего берега, а потом ещё вернуться домой…в Россию. Но сейчас ему надо было выжить в первую очередь в борьбе со стихией, тело слушалось плохо, холодный ветер пронизывал насквозь, и он начал замерзать в своей промокшей одежде. Ткань стала тяжёлой, тянула вниз. Хотелось есть — желудок сводило пустотой, и пить, хотя вокруг была вода, но она была солёная, мертвая. Лодка опасно накренилась. Олег левой рукой, окоченевшей и непослушной, вцепился в планшир, пытаясь удержать её под ветром, не дать ей лечь на бок. Правой рукой он лихорадочно начал нащупывать под сиденьем, мешок с припасами, который сполз к ногам.

— Где ты… — прохрипел он.

Пальцы нащупали грубый брезент. Ему пришлось отпустить румпель на секунду, рискуя потерять курс, чтобы распустить узел на мешке, потом достать оттуда сухарь, кинуть его в рот и одновременно откусить кусок жёсткой, как голенище сапога солонины. Пережёвывая и рассасывая это медленно словно жвачку, он достал оттуда же грубо вырезанную деревянную чашку привязанную к шнурку. Вытащив её, зачерпнул воду со дна лодки и выплеснул за борт. Пришлось отчерпывать её ритмично, в такт качке, чтобы не потерять управление и не дать волнам захлестнуть лодку. Вычерпав немного, он дрожащей рукой нащупал бочонок с водой. В ту же чашку нацедил немного питьевой воды, при этом расплескав часть, сделал глоток. Вода была тёплой, затхлой, но это была жизнь. Закинув в рот ещё пару сухарей и рассасывая их точно конфеты он почувствовал себя чуточку лучше. Вокруг него расстилался безбрежный горизонт. Небо медленно светлело. Рассвет только начинал брезжить на горизонте, окрашивая нижнюю кромку туч в грязно-серый цвет. Море вокруг могло быть как 17 века, так и 21. Здесь не было никаких ориентиров. Ни самолётов в небе, ни контейнеровозов на горизонте, ни парусников с прямыми парусами. Только вода и небо. Он не понимал, как понять: сумел он вырваться из прошлого и вернуться или всё ещё там? А может, его занесло в другое уже время? Видение города могло быть галлюцинацией, а могло — проблеском той реальности, куда он попал. Но сейчас его окружала только физическая, жестокая реальность шторма. Олег посмотрел на парус. Ткань хлопала на ветру, рвалась из рук. Он понятия не имел, как управлять лодкой в такую погоду. У него не было практически никакого опыта. Все его знания были очень ограниченными из того что он успел узнать плавая с пиратами. Он инстинктивно тянул румпель на себя, когда нужно было, возможно, отпускать, и лодка отвечала глухим стоном, врезаясь носом в воду. Её бросало из стороны в сторону и он чувствовал себя ребёнком, посадившим игрушечный кораблик в настоящую океанскую бурю. Каждый манёвр давался с трудом, каждый поворот грозил опрокидыванием. Но он держался, как мог. Ветер вскоре немного стих, когда солнце наконец показалось из-за горизонта. Оно было бледным, безжизненным диском, не дающим тепла, но дающим свет. В этом сером свете океан выглядел бесконечным и равнодушным. Олег сидел на дне лодки, прижавшись спиной к мачте. Он выжил, ночь прошла, видения больше не повторялись, вокруг него расстилалось бескрайнее море, шторм словно нехотя начал ослабевать и волны постепенно перестали биться в борт его лодки. Он посмотрел на свои руки. Они были исцарапаны, покрыты солёной коркой. Сколько он плавает? Сутки? Двое? А может уже прошли недели или месяцы или даже века? Кто знает?!

— Ладно, — сказал он вслух сам себе, чтобы услышать хоть какой-то человеческий звук. — Ты здесь. Ты живой.

Олег поднял взгляд на горизонт. Там, где небо сходилось с водой, ничего не было. Ни земли, ни кораблей. Ветер дул в спину, подталкивая лодку. У него не было выбора, куда плыть. Стихия сама решала его маршрут. Он поправил мокрую одежду, глубже натянул на голову брезентовый капюшон и снова взялся