Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Когда дверь, наконец, открылась, на пол спланировала какая-то свёрнутая бумажка — видимо, была вставлена в притвор. Анатолий наклонился, поднял её и сунул в карман, не глядя. Скинув бушлат и разувшись (вроде чисто, впрочем, мне в тот момент было уже всё равно), я простонал:

— Анатолий, умоляю — куда упасть можно?

— Да падай где хочешь, — хмыкнул тот, критически глядя на меня.

Ну, я и упал. На кровать. Ближайшую. Одноярусную, заметьте! Как и ещё две, стоявшие ближе к окну. И вот уверен я — сам Анатолий где-то там спит, на самом козырном месте. А этот электровеник принялся устраивать привезённые продукты в «холодильник естественной природы» — посылочный ящик за окном. Глядя на это, я хотел спросить, зачем тогда было что-то прятать в общественную «Бирюсу» у комендантши, но лень пересилила. Хотя, одну гипотезу я всё же родил: за окном холодно, тем же курам — самое оно, и сосиски, которые в запас, тоже не пострадают, а вот сметану, колбасу и сыр морозить некомильфо. Да и съедим мы их, наверное, довольно быстро. Непонятно, правда, чего тогда с майонезом? Его ж тоже в холодильник надо, и морозить вроде нельзя — расслоится, но 4 добытые баночки у меня в сумке так и болтаются меж тем. Впрочем, проблема это не моя. А про мои думать мне совершенно неохота, ловить академика я сегодня не поеду совершенно точно. Значит, что? Отдыхаем!

* * *

Нам (вернее, Анатолию) повезло, комната ему досталась с окнами во двор, а то на противоположной стороне железная дорога спать не даст. Вот странно: почему в поезде я спал — будьте-нате, а стоило с него сойти, и шум железки — уже как ножом по оголённым нервам? Впрочем, допускаю, что в тот день я заснул бы при любых обстоятельствах, очень уж намаялся. Поэтому, когда Анатолий тряхнул меня за плечо, удовольствия я не выказал никакого. Но он не унимался:

— Пошли, а то столовка закроется.

— А оно нам надо? — поворачиваясь на бок, спросил я. — У нас же еды — мешок!

— Ага, мешок, — скептически цыкнул зубом приятель. — На два раза поесть! И к тому же, никто не знает, когда мои соседи соизволят появиться. И тогда любого количества еды резко станет мало!

А я тут же подумал, что стоит этим самым соседям приехать, как вопрос пропитания для меня сразу же отойдёт на второй план, а вот что понадобится делать резко, так это искать пристанище. Видимо, эта скорбная мысль отразилась и на лице, потому что Анатолий поспешил меня успокоить:

— Не бойся, без места не останешься. Общага большая, найдём, где тебя приткнуть. А на самый край — сгоним Валеру к родакам: он москвич, покатается несколько дней домой, не развалится.

Приободрившись, я встал. Столовая так столовая, погнали, вспомним юность. Ведь, как известно, «Столовая Физтеха есть лучшая в Союзе!». Или эта песня не написана ещё? Да не, не может быть. Тут уж Союза-то осталось… Если ничего не предпринять.

В столовой было людно. Я пытался задержаться перед знаменитой стеной объявлений, но Анатолий неумолимо протащил меня внутрь, где я аж закашлялся от внезапно нахлынувших запахов. На стене висело напечатанное на машинке меню в рамочке, почти все строчки уже были зачёркнуты ручкой, но мой напарник не только не расстроился — наоборот:

— О, гуляш ещё есть! — воскликнул он и коротко потёр руки.

Я только плечами пожал — ну гуляш и гуляш, чему тут радоваться-то? Однако, посмотрев на альтернативы в лотках на раздаче, причины радости всё же осознал: выглядело это всё довольно-таки неаппетитно. Надо же — а моя память уже и стёрла эти все воспоминания… за ненадобностью. Хотя, намного лучше здесь кормить не будут, наверное, никогда.

Слопав тарелку катофельного пюре с гуляшом и запив это всё жиденьким компотом, Анатолий оттаял, перестал торопиться, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня добродушно:

— Ну давай, колись: чего ты тут делать такое собрался?

— Да так, есть дела кой-какие в Москве, — уклончиво ответил я.

Ты уж извини, друг, но никакой конкретики я тебе выдать всё равно не могу. Есть идея поговорить с Голосом, попытаться пробиться к академику через тебя, но не в столовой же это делать? Вечером, в комнате, в тишине и спокойствии — а пока, получается, только так.

Тут на Толика вдруг налетел какой-то заполошный студент (как я понял — однокурсник), принялся ему что-то втирать про учёбу скороговоркой, буквально захлёбываясь, и мой сосед сначала явно встревожился, а потом и вовсе вскочил, сунул мне в руку ключ и был таков раньше, чем я успел хоть что-то у него спросить. Пообедали, блин.

* * *

В принципе, ничего в моих планах особо не изменилось: я ведь изначально на Анатолия в качестве компании не рассчитывал, у меня тут задачи свои. Другое дело, что пытаться затевать что-то новое в день приезда, да когда уже уместнее было бы употребить слово «вечер», идея изначально неразумная, так что, я просто пошёл прогуляться по городу. Далеко отходить рискованно, я помню, что Долгопрудный — это не только место силы отечественной науки и техники, но и обладатель весьма высокой позиции в криминальных рейтингах. Пусть это всё и станет актуальным лишь несколькими годами позже, но вряд ли вся эта бандота на пустом месте возникла, стало быть, сейчас они все тут примерно в моём возрасте. Наливаются силой и злостью. Соответственно, за незримый периметр Института без надобности выходить не рекомендуется.

Раз так — то и гулять особо негде, не размахнёшься. Нашёл, впрочем, табачный ларёк, который расположился на углу «дозволенной зоны», в пятне яркого света фонарей, чем большая часть улиц похвастать не могла. И выглядел он вполне себе пристойно, даже богато, можно сказать. Уж точно не как наши 9 дней из 10, когда выбор довольно прост: сигареты или папиросы. Какие? А какие привезли, такие и будешь курить. Но ни на какую экзотику не рассчитывай изначально. А тут вон только кубинских целый выводок: «Partagas», «Ligeros», «Monte Cristo», и стоят-то копейки! Лежат себе свободно, в заштатном ларьке, даже странно, что у папы таких нет в коллекции — неужели никто в Москве в командировках не бывал? Или в городе нет таких, а тут —