Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

— Хороший, — скептически хмыкнул я. — Ладно, пошли, будет тебе большой хороший магазин…

Идти оказалось не так уж и близко. Странно, в моих представлениях универмаг «Московский» совсем рядом быть должен, но мы с Толиком успели изрядно замёрзнуть. Вот никогда не любил с Востока в Москву приезжать: после тамошнего сухого морозного воздуха московские гнилые минус 10 вечно воспринимаются чуть ли не как тридцатка. А если, не дай боже, до минус 15 упадёт — вообще всё, апокалипсис, отморозишь себе всё на свете!

Продуктовый в «Московском» был на первом этаже, и, увидев, как расширились глаза Анатолия, я с трудом удержался от смеха: кто из нас, спрашивается, почти в Москве живёт, а кто — в забытой всеми чёртовой дыре на краю земли? Толку от великолепия было, правда, немного, купили только синюю мелкую курицу, долгоиграющее молоко и сметану. Зато в очереди стоять, считай, не пришлось.

— Хлеб и дома возьмём, — произнёс довольный до ушей Анатолий, трамбуя добычу в свою сумку, изрядно похудевшую к концу путешествия.

Вот и славно, трам-пам-пам, поехали уже наконец.

Но это оказались ещё не все наши закупки — и виновным вышел я сам! На Новослободской я вцепился взглядом в указатели, изо всех сил щурясь, но всё равно никак не мог понять: в какой стороне наш переход? И сообразил, только когда попутчик недвусмысленно дёрнул меня за руку в сторону выхода в город: станции-то нет ещё! Через пару лет построят только! А пока — добро пожаловать на троллейбус. Ну, или ножками. Так, кстати, ножками…

И когда уже на улице Анатолий толкнул меня в сторону остановки, я решительно помотал головой:

— Не спеши. Давай-ка мы с тобой пешком пройдёмся… — и, не дожидаясь реакции, двинул вверх по улице.

— Э! Что! Стой, куда⁈ — обалдел Александров.

— Давай, погнали в темпе, не тормози! — в пол-оборота бросил я. — Тут ещё магазинов… есть, короче! Два, насколько помню, минимум! Посмотришь, где продвинутые студенты затариваться должны!

На самом деле, магазинов должно быть даже три только крупных, но сомневаюсь, что Анатолий тут по рыбе скучает — каждый четверг в столовке стонут, небось, по советской традиции… Или эта традиция старше, с постных дней так повелось? Не помню. Правда, мне рано злорадствовать — я-то тоже буду питаться ровно там же. Вообще, удивительно, что Толик такой у нас хозяйственный, оказывается: курицу купил! Сметану! Мы-то, помнится, на первом курсе максимум на кефир с батоном замахивались, и то раз в неделю, а всё остальное время — столовки да буфеты.

В итоге, о своём выпендрёже я пожалел: и намёрзся по дороге основательно, и тащить всё купленное пришлось мне — у Анатолия в сумку уже и коробок спичек было не всунуть. Самым урожайным оказался «Новослободский» — там ошалевший от счастья Александров узрел сосиски и «Докторскую» (я, по правде говоря, тоже нисколько от него не отстал, впрочем), и немедленно отоварился по полной, только, разумеется, пришлось с полчаса постоять. Пока я кемарил в колбасной очереди, он успел сгонять в кондитерский и прикупить там что-то ещё.

А уж когда мы обнаружили в «Диете» майонез — такой гаммы чувств на лице одного человека я давно не видал. Даже забеспокоился, но Александров тут же повернулся ко мне и свистящим шёпотом спросил:

— Гриша, если что, займёшь трёшку на пару дней? — Всего-то? Ноль проблем, это мы легко. Пока. А вот что будет концу недели — вопрос. Всё-таки, программа у меня тут… неопределённая, но деньги понадобятся почти наверняка. Моя трёшка Александрову, впрочем, не пригодилась, хватило своих.

В процессе я не удержался и сбегал к кинотеатру «Зенит», углядев перед ним лоток с мороженым. Ну и что, что зима? Подумаешь. Пломбир по 20 копеек, м-м-м! Удержаться было невозможно. Да и не нужно. Тем более, что Толик от купленного на его долю стаканчика отказался, заявив, что сладкое не любит. Ага-ага, а то я не видал, сколько ты в кондитерском накупил… Хотя, может, это стратегический запас — как у меня для мамы. Надо бы и мне, кстати, что-нибудь эдакое отсюда привезти — найду ведь кого угостить дома. Но покупать буду уж не сегодня.

Последним пунктом нашего шопинга стала булочная, где Анатолий первым кинулся сгребать всё подряд, несмотря на недавние заверения, что хлеба и в Долгопе полно. Неудивительно: даже на улице пахло так, что никто бы не удержался. И на вокзале мы были вовсе не одиноки — с вкуснейшими рогаликами, да в немытых руках, стыд и срам… И ведь никто тут не болеет почему-то, парадокс.

* * *

Как Анатолий решил вопрос на вахте общежития, я не знаю, я в это время переминался с ноги на ногу в пустом просторном холле, периодически попинывая обе сумки, брошенные на плиточный пол. Однако, буквально через пять минут мой проводник вынырнул из каптёрки комендантши, подхватил меня под локоть, одним махом вздёрнул по лесенке и вставил в дверной проём, словно на витрину. Тряхнул за руку, как маленького, прошипел на ухо: «Поздоровайся!». Я лучезарно улыбнулся и провозгласил:

— Здравствуйте! — с большим трудом удержавшись от явно неуместной добавки «тётенька».

«Тётенька», впрочем, окинула меня вполне благосклонным взглядом и просто молча кивнула, пропустив вроде бы приличествующие моменту нравоучения молодёжи. Ну и нашим легче. Пока мы с комендантшей разглядывали друг друга, Анатолий успел выудить из наших сумок порядочный бумажный пакет и шоколадку. Пакет уютно поместился в обшарпанном холодильнике, стоящем напротив вахтёрши, а шоколадка… кажется, причины благосклонного к нам отношения я понимаю теперь значительно лучше. И — да, я дурак: мне такой «универсальный пропуск» тоже бы не помешал. Два. Или три. Ну что ж, буду теперь иметь в виду…

Дотащившись до четвёртого этажа по узкой лестнице, я с наслаждением скинул осточертевшую сумку на пол, пока Анатолий остервенело рылся по карманам в поисках ключа.

— Э, осторожней, — недовольно попенял мне он. — А если майонез разобьётся⁈

Я бросил оценивающий взгляд на сумку и проглотил рвущееся: «Одежду придётся стирать, блин. И сумку.». Не время сейчас для шуток, очень уж наше путешествие затянулось. Надо отдохнуть сначала. И вместо неконструктивного ёрничанья спросил интересное:

— А как это ты тут местом разжился? Первокуров же на втором селят обычно? За что такой почёт?

— Я ж афганец, — пожал