Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

Пока Дорго шел по тропе, извивавшейся между высокими юртами, настроение у него все больше портилось. Он смотрел, как мальчишки упражняются с метательными копьями, как затупленное оружие отскакивает от мишеней из мамонтовой кожи, туго натянутой на рамы из слоновой кости. Он видел, как девочки плетут корзины из болотного тростника или старательно чинят меховые одеяния костяными иголками и нитями из жил. Взрослые женщины со шрамами на щеках — знаками их семей — собрались на массивном деревянном помосте, где забивали старых мамонтов, чье время истекало. Котагир, жилистый погонщик, ухаживавший за животными, от которых так сильно зависело племя, забил огромную старую мамонтиху с такими закрученными бивнями, что они напоминали бараньи рога. Женщины принялись разделывать тушу, вырезая куски мяса и вычищая мездру толстой шкуры животного, подготавливая ее к дублению в одной из душных дымных хижин, которые стояли по обе стороны лагеря.

Котагир с крепкими помощниками принес туши нескольких антилоп к загону мамонтов. Животных разделают, изрубят на мелкие куски и смешают с галькой, приготовив добавку в рацион мамонтов, состоящий из трав и корней.

Звери не притрагивались к корму, смешанному с мясом своих сородичей, но мясо антилоп и лосей они употребляли вполне охотно. Мясо помогало оттачивать разум животных и усиливать их боевитость, по крайней мере так учили Котагира его предки. После кагана и верховного шамана Йорула Котагир был самым важным человеком в племени, и даже самые дерзкие воины питали к нему глубокое уважение.

За загонами, на почетном месте, ближе всего к великим мамонтам, стояла юрта кагана, стены которой были покрыты знаками домов цавагов, находящихся под его началом, а опоры из мамонтовой кости украшены трофеями, добытыми племенем на охоте и в бою. Дорго увидел железные шлемы воинов ваанов, острые рога зверолюдов, рваные лохмотья знамен хунгов, даже огромные дубины кочевников-мухаков, а на самом почетном месте — окаменевшую голову василиска. Трофеи были принесены к шатру кагана воинами, покорными своему вождю, служа напоминанием о том, что среди цавагов всегда были великие бойцы, и уроком скромности для людей, ставших высокомерными из-за собственных достижений.

Урок скромности не остался незамеченным Дорго, когда он взбирался по лестнице на платформу, где стояла хижина его отца. Он посмотрел на молитвенные флажки, развевающиеся на ветру над костяной короной юрты, по одному на каждого из охотников, убитых мухаками. Обычно тела отдавали кондорам, великим посланцам Чена, чтобы они унесли их в загробный мир, но тела этих воинов остались лежать далеко, посреди Зыбучих холмов. Поэтому Йорул вывел краской их имена на больших молитвенных флагах чтобы птицы могли видеть их, пролетая над долиной, и сообщить могучему Чену о потерянных душах, которые будут искать вход в царство богов.

Те, кто спас Дорго в Блуждающих землях, дотошно расспросили его, убеждаясь, что он действительно видел своих товарищей мертвыми. Не было пустяком нарисовать знак еще живого человека на молитвенном флаге. Если Чен решит, что его обманули, он мог разыскать человеческую душу и вырвать ее из еще живого тела.

Пол юрты был устлан мехами, шкуры медведей и саблезубов чередовались со шкурами йети и тигров. Стены покрывали рисунки на шкурах жаг, каждая картина изображала какое-то великое событие из жизни предков. Взгляд Дорго оказался прикован к древней росписи, изображавшей Тейогтея, царя, объединившего племена этой области в могучую орду.

Несмотря на страх и стыд, гордость нашла дорогу в сердце воина. Все восемь племен этой области претендовали на то, чтобы считаться наследниками власти Тейогтея, но только цаваги были его истинными сыновьями. Они принадлежали к тонгам, великому народу, который породил Тейогтея, в их жилах текла та же кровь, что и у великого царя. Это было их истинное наследие, по сравнению с которым притязания хунгов, курган и горов были не более чем завистливой нелепицей.

— Подойди, опозоренный, — раздался голос из сумрака юрты, раздавив маленький уголек гордости, который стал разгораться в глазах Дорго.

Воин обернулся на голос, встав лицом к трону кагана Хутги, вождя всех цавагов, повелителя боевых мамонтов, обладателя железной луны. Кагана Хутги, своего отца.

Вождь цавагов, несмотря на немалые годы, был массивным, крепко сложенным человеком. Пряди цвета железа разбавляли черноту его бороды, морщины прорезали лицо от уголков светлых глаз. Волосы кагана от висков были выбриты, а оставшаяся прядь заплетена в три косы, которые ниспадали намного ниже широких плеч. Стальные узелки усеивали кожу Хутги, словно металлические грибы, выросшие из его плоти.

Некоторые из племени говорили, что эти наросты — проклятие колдуна сулов, чей нечистый нож ранил Хутгу в юности, другие шептались, что это знак милости богов. Дорго считал, что в этих рассказанных шепотом историях есть зерно истины. Когда дело касалось Темных Богов, трудно было отличить благословение от проклятия.

Хутга взмахнул рукой, жестом приказывая сыну приблизиться. Дорго подошел к похожему на трон креслу из мамонтовой кости и меха и поклонился вождю. Хутга зашевелился в груде укрывавших его мамонтовых шкур, сменив удобную сгорбленную позу на позу господства. Воин испытывал сочувствие к отцу. Из-за металлических наростов Хутге было трудно согреться, стальные узелки высасывали тепло из его тела. Кроме того, Дорго удивился, не обнаружив нескольких жен вождя, постоянно льнущих к нему в попытках согреть его зябнущую плоть.

Дорго обнаружил, что трон отца вместо гибких цавагских девушек окружают мрачные мужчины. Тогмол, чемпион кагана и величайший воин племени, стоял по левую руку Хутги, держа в мускулистых руках цзи с серповидным клинком. Чемпион был на голову выше Дорго, его борода заплеталась в замысловатые кольца, а щеки покрывали глубокие шрамы в знак свершенных деяний. Лоб Тогмола был покрыт костистой щетиной, словно безумной порослью молодых рогов. Еще одна причудливая метка богов.

Рядом с Тогмолом стоял Уладжан, жилистый охотник, возглавлявший отряд, который встретил Дорго в Блуждающих землях. Он казался карликом рядом с громадным воином, как лиса рядом с волком.

Голова Уладжана была выбрита наголо, даже прядь на макушке срезана. Он был в трауре по своей жене, которую боги забрали, когда прошлой весной подарили ему сына. Охотник был глубоко предан этой женщине, одной из дочерей Тогмола, и не выказывал ни малейшего намека на то, что его печаль отступила. Дряблое червеобразное щупальце служившее Уладжану рукой, плотно обвивалось вокруг амулета, который он носил на шее, — мешочек с локоном волос его покойной жены. Другая рука охотника, нормальная, сжимала длинное копье из мамонтовой