Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

броню, словно ее и не было. Колючий хвост хлестал, словно кнут, каждым ударом отбрасывая людей в песок. Один вех-кунг, более смелый, чем остальные, приземлился на спину зверя и попытался проткнуть его череп ржавым кривым мечом. Лезвие скрестилось с рогами монстра и рассыпалось в металлическую стружку, столкнувшись с невероятно прочными костями.

Прежде чем воин успел прийти в себя, животное повернуло голову и вонзило зубы ему в ногу. Яростным рывком волкоящер сорвал человека со спины и швырнул на песок. Как только тот попытался подняться, зверь набросился на него, придавив своим огромным весом. Оскалив зубы на воинов, все еще мечущихся рядом, монстр обрушил одну лапу на корчащегося вех-кунга, расплющив голову жертвы в кашу из мозга и костей.

Когда мерцающая пыль, что подняли чемпион вех-кунгов и ездовой зверь чужака, медленно осела, чужак остался стоять. Темные доспехи были покрыты блестящим песком и отвратительной сукровицей, черный клинок залит кровью противников, когтистая перчатка держала врага за влажное горло. У ног воина лежали остальные части тела вех-кунга, корчась в луже его собственных выделений. Глаза незваного гостя смотрели на других воинов вех-кунгов из-под стальной маски шлема.

Было презрение в его молчании и в том, как он пинком отбросил растерзанную плоть их героя в сторону. Голодный вопль разорвал ночь, когда тлеющая злоба меча убийцы задрожала в его руке. Страх заставил содрогнуться воинов вех-кунгов. Захватчик, казалось, наслаждался их ужасом, шагая к ним с убийственным клинком наготове.

Страх сжигал воинов вех-кунгов, наполняя их жестокие сердца таким горьким стыдом, что даже мысли о смерти и бойне не могли удержать их. Исковерканные бойцы ревели дурными, отвратительными голосами из-под клювастых личин костяных шлемов. Дюжина воинов попятилась от железного круга, образовавшегося вокруг волкоящера, предоставив горстке своих товарищей сдерживать зверя на расстоянии.

Незнакомец не стал дожидаться, пока враги соберутся для следующей атаки, а ринулся в самую их гущу. Черный меч с хрустом пробивал железную броню и больную плоть, прорезая ужасный путь сквозь оскверненные тела. Один вех-кунг с криком упал на спину, пытаясь зажать единственной оставшейся рукой фонтанирующий кровью обрубок. Второй рухнул, рассеченный от макушки до ключиц.

Третий, попытавшийся ударить молниеносного убийцу, был взят в стальной захват. Чужак, резко вывернув, сломал вех-кунгу руку и погрузил черное лезвие своего клинка в грудь воина.

Два вех-кунга обрушились на захватчика, спрыгнув с хрустальных шпилей. Но незнакомец развернулся, едва услышав бульканье их боевого клича. Черный меч пронесся сквозь лунный свет, и отравленный дым струился за ним.

Кличи превратились в булькающие стоны, когда демоническая сталь разрезала воинов прямо в прыжке, разбросав их останки по песку. Чужак снова развернулся и набросился на воинов, которые решили воспользоваться гибелью соплеменников как отвлекающим маневром. Крики огласили ночь, когда их ноги отрезали от тел, а руки вырывали из суставов. Крики смолки, когда по песку покатились их головы. Несколько ржавых мечей все же достали до темной брони, но тщетно пытались найти слабое место в непроницаемой кольчуге. Мечи либо ломались об нее, либо застревали и вырывались из рук владельцев. Безоружные, ошеломленные воины попятились, сломанные мечи выпали из онемевших рук. Теперь им оставалось надеяться только на милосердие чужака.

Которого он не проявил. Предсмертные хрипы воинов вех-кунгов слились в жуткий хор, разбитый эхом о мерцающие шпили и растворившийся в ночном ветре. Закованный в броню убийца прошел сквозь поле бойни, словно режущая машина, не щадя никого на своем пути. Огромный волкоящер бился рядом с хозяином, добавив расправе первобытной жестокости.

Когда последний вех-кунг упал, чудовище запрокинуло голову, и его массивное тело содрогнулось, когда громовой вопль триумфа эхом разнесся по пустыне.

Шагая среди мертвых по вязкому болоту, в которое превратилась стеклянная долина, одинокий убийца не наслаждался этой резней. В его движениях было что-то выжидающее, задумчивое, как у пантеры, караулящей добычу.

Снова и снова он кружил по месту резни, не обращая внимания на умирающих, устилавших землю, ожидая того, за чьей головой он пришел.

Внезапно чужак замер. Он отвернулся от поля боя, его взгляд сверлил тени между хрустальными шпилями. Долго смотрел он на черную долину, пока из мрака медленно выползали звуки: хруст песка под тяжелой поступью марширующих ног. Гнилостное зеленоватое свечение добавилось к серебристому мерцанию пустыни, тошнотворный свет, который, падая на грани шпилей, заставлял их дымиться В болотном свете медленно проявились очертания — огромный паланкин из костей и сухожилий, плывущий на плечах десятков тощих спотыкающихся фигур.

Мало-помалу чужак разглядел, что носильщиками были молодые люди, но их прокаженная плоть была истерзана язвами чумы и гангрены. Они смотрели на него холодными, лихорадочными глазами, глубоко запавшими в глазницы обтянутых сухой кожей черепов. По сторонам паланкина, над головами несчастных тлели и дымились проржавевшие жаровни, испуская тлетворный свет. Греясь в этом сиянии, на мягком сиденье паланкина распростерлась гноящаяся туша, больше похожая на жабу, чем на человека.

Бледная плоть существа ничем не была покрыта, если не считать омываемых звездным светом рубцов, фурункулов и язв. Вся эта огромная колышущаяся масса была отмечена тысячами крошечных оспин, сочащихся слизью и гноем. Безволосая и оплывшая голова существа повернулась к незнакомцу и одарила его улыбкой.

Почти рассеянно туша подняла пухлую руку к огромным рогам, выпирающим из морды, и стянула полоску разлагающегося мяса, насаженного на них. Язык цвета болотной воды высунулся из жуткой пасти твари, выбирая личинок из гнилого мяса своим отдельным крошечным ртом.

— Ты убил моих охотников, — сказало разбухшее существо, и звук с хрипом вырвался из ожиревших легких, похожий на шум фонтана из дыхала ныряющего кита. — Ты убил моих воинов, — произнес он, стряхивая личинку со щеки. — Ты вторгся в мои земли, посвященные великому богу-падальщику.

В жизнерадостном бульканье не было и намека на гнев, лишь приглушенное веселье. Паланкин заскрипел, и носильщики напряглись, когда существо наклонилось вперед, чтобы темные впадины глаз сосредоточились на одиноком воине. Надменная улыбка невероятно широко расплылась по дряблому лицу.

— Совсем один. Рукоплещу твоей безумной дерзости.

Толстые ладони твари зашлепали друг о друга, как куски сырой говядины.

— Как тебя зовут, безумец? Бог-падальщик будет доволен, когда я предложу ему твою плоть.

Незнакомец стоял молча, мрачная тень на поле кровавой бойни. Жирная щека вождя раздраженно дернулась. Он нашел невежливое молчание чужака куда более разочаровывающим, нежели гибель своих приспешников, вторжение в его земли или хулу на своего бога. Он облизал еще одну полоску мяса и медленно перетек на спинку своего трона.

— Я Бледа Коронованный Падальщик, — объявила громада, отрыгнув слизь. — Кан