Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

— Разведчики вернулись, — сказал Йорул. — Они захватили одного из мухаков.

Слушая шамана, Хутга заметил затравленное выражение в его разномастных глазах. Лицо кагана снова стало непроницаемым, вождь прогнал с него все следы сомнения. Неразумно проявлять слабость даже перед старым шаманом.

— Его доставили на место допросов?

Йорул кивнул, мрачная улыбка растянула его губы.

— Мухак будет говорить, когда ты прикажешь ему говорить. В конце концов, он всего лишь человек.

Хутга поднялся с трона, приглаживая усы.

— Тогда давай поговорим с ним, — сказал он шаману.

Ради жизни своего сына Хутга надеялся, что пленник подтвердит рассказ Дорго. Ради блага своего народа он молился, чтобы все сказанное Дорго оказалось ложью.

Глава четвертая

Пленный мухак был распластан на деревянном помосте, руки и ноги разведены в стороны и прикованы цепями к углам плахи. Все, что он мог, — это кричать. Кургане славились своей выносливостью, а мухаки были крепкими даже по беспощадным меркам своего дикого племени, но все смертное имело предел прочности, и час, когда душа и разум наконец сдаются перед болью и страхом, наступал неизбежно. Когда эта точка оказывалась достигнута, не оставалось никакой тайны, которая не выходила бы на свет.

Хутга видел, как мышцы мухака дрожат и корчатся под кожей, когда кровососы, которых Йорул посадил в раны курганина, прогрызают плоть, зарываясь во влажную темноту, где можно будет отложить яйца.

Лицо кагана оставалось спокойным, и попытки пленника вырваться не производили на него никакого впечатления. Цепи удержат любого даже из этой крепкой породы. Такими же оковами удерживали молодых мамонтов подле матерей, когда племя снималось с места. С ними не справится даже самый могучий курганин.

Хутга отвел глаза от лица вопящего пленника и посмотрел на Котагира, который кружил вокруг платформы. Старый цаваг держал в обветренной руке жезл из слоновой кости, направляя огромного зверя, который двигался вместе с ним, следуя за каждым его шагом, словно это была его тень.

Громадная туша Бару заслоняла свет, когда он тяжело шествовал вокруг платформы, плаха вздрагивала при каждом шаге мамонта. Самый старый и мудрый из стада, Бару понимал команды, которые выкрикивал Котагир, почти как человек. Мамонт оброс блестящей серой шерстью, похожие на столбы ноги были покрыты старыми струпьями и синяками, длинный хобот на конце разделялся на четыре отдельных, похожих на беззубые пасти носа. В выпуклых, обрамленных жесткими ресницами глазах Бару светился недобрый ум.

Глядя в эти глаза, Хутга знал, что зверь полностью осознает разрушение, о котором просил его хозяин.

Мухак издал очередной отчаянный крик, когда Котагир и Бару приблизились к нему. Его тело — или то, что от него еще осталось, — корчилось в оковах. Его левая нога превратилась в смятое месиво, глубоко вдавленное в дерево. Пленник уставился на искалеченную конечность, слезы текли у него его глаз. Затем он снова уставился в ужасе на Котагира и мамонта.

Бару повернулся, старый цаваг поднял стрекало из слоновой кости. В ответ гигантское животное подняло переднюю ногу. Пленник сопротивлялся, отчаянно пытаясь прижать руку к телу. Но цепи были слишком крепкими. Морщинистое лицо Котагира расплылось в уродливой ухмылке. Быстрым движением он направил стрекало вниз. В тот же миг Бару опустил огромную ногу на плаху.

Когда рука мухака была растоптана в кровавую кашу, крик стал еще громче.

Хутга жестом велел Котагиру сделать перерыв и подошел к рыдающему пленнику. Мухак утратил все, что было в нем от воина, осталась лишь вопящая от боли плоть. Пришло время задавать вопросы. Теперь он не услышит от этого человека ничего, кроме правды, а если нет… Каган оглянулся и увидел, что Котагир поставил Бару возле другой руки пленника.

— Ты войдешь в Охотничьи чертоги переломанным и искалеченным, — сказал каган пленнику, кивнув на кровоточащее месиво, оставшееся от руки, когда-то державшей щит. — Псов Кровавого Бога позабавит этакое убожество, — сплюнул Хутга. — Но прежде ты расскажешь мне, что случилось в Зыбучих холмах!

Мухак пристально посмотрел на Хутгу, отчаяние в его взгляде было сильнее боли.

— Что же мне сказать такого, чего еще не слышали твои заплывшие жиром цавагские уши? Хутга Железное Брюхо, я рассказал тебе все, что видел собственными глазами! — Голос курганина превратился в ожесточенное рычание: — Убей меня, и дело с концом!

Хутга кивнул Котагиру. Мухак проследил за его взглядом, с ужасом наблюдая, как Бару поднял ногу.

— Рука, держащая меч, будет следующей, — предупредил каган. — Тебе не останется места в Охотничьих чертогах.

— Да иссушат твои чресла язвы Нургла, ты, свинья, жрущая навоз! — прорычал мухак. — Мне больше нечего тебе сказать! Мы напали на длинноносого, когда твои сородичи вторглись в наши охотничьи владения. Зар Лок велел нам ждать в засаде и подпустить длинноносого как можно ближе, чтобы пронзить его брюхо копьями. Затем мы убили твоих псов, которые ехали на звере. Они умерли под нашими дубинками, хныча, как бабы!

Каган ударил кулаком в окровавленное лицо мухака, разбив ему губу и раскрошив зубы. Он знал, что эта часть истории была правдой, хотя мухак отказывался признать, что его зар охотился на Дорго, а не защищал какие-то воображаемые права на Зыбучие холмы.

То, во что Хутга не верил, — во что он отчаянно не хотел верить, — произошло потом.

— Мухаки привыкли убивать женщин, — проворчал Хутга. — Они находят это достаточным испытанием для своей храбрости. — Он снова поднял кулак, довольный тем, что пленник съежился в ожидании удара. — Избавь меня от похвальбы, убийца, я хочу услышать, что случилось потом.

Дрожь пробежала по телу курганина, дрожь, не имеющая ничего общего с терзавшей его болью. В его глазах снова появился глубокий ужас, по сравнению с которым даже Бару не выглядел страшным.

— Я уже рассказал тебе, — сказал пленник прерывистым шепотом.

— Ты смеешь утверждать, что один-единственный чужеземец убил твоего зара и двадцать его воинов⁈

— Он был порождением тьмы и крови, — выдохнул мухак. — Его лицо было скрыто за стальным черепом, а тело заключено в кровавую броню. Меч в руке был черным, как смерть, он визжал и дымился, разрубая наших людей.

— Ложь! — взревел Хутга, ударив кулаком в помост рядом с головой пленника. Мухак вздрогнул от удара. — Твоя душа будет принадлежать обманщику Чену,