Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

Всё какое-то хлипкое, простреливаемое, пластик везде, металл тоже не внушающий доверия. Я понимал, что в случае обстрела из чего-нибудь посерьёзнее, чем пистолет Макарова, этот автосалон банально превратится в забойный цех, живого тут никого не останется. Но делать нечего, и это играло на руку и нам, и им.

Мы ждали. Сека как-то смотрел на меня искоса, будто бы хотел что-то сказать, но предпочитал промолчать. Тем лучше мне первым начинать разговор не хотелось. Тем более, да и что тут ещё сказать? Доверие всё я растерял, и вообще не исключено, что я теперь записан у него во враги.

Курить никому не разрешали, хотя, как по мне, так это наоборот было бы естественно, потому что если уж на бандитской стрелке не курят, то наверняка готовится что-то действительно хреновое. Ну по крайней, по моим предположениям, которые до недавнего времени ограничивались познаниями из криминальных фильмов и хроник каких-то, было так.

И всё-таки вдруг обратился ко мне Сека:

— Почему ты ушёл?

— В смысле? — не совсем понял я.

— Ну вот, ты считай моей правой рукой был, так? — сказал он. — Да, Бек ещё, ну он мне сказал, что намекал тебе по поводу того, что меня скинуть надо, но ты не вёлся. То есть, если бы он всё-таки спалился, а точнее, когда спалился, то ты бы считай вторым после меня стал. Чего тебе не хватало-то?

Я посмотрел в сторону. У меня же вообще до этого были мысли подставить Бека под пули базарных, но я этого не сделал. Точнее просто возможности не представилось, вот и не вышло. А уж валить его самому, так меня вообще никто не понял бы.

— А чего-то услышать ты хочешь? — спросил я у Секи. — Ну вот, серьёзно, сам подумай, в какой ситуации мы оказались и как ты себя повёл. А повёл ты себя, уж извини меня, как сопляк какой-то. Голову спрятал: никуда не пойду, ничего делать не буду.

— А ты типа конкретным пацаном стал? — спросил у меня Сека.

— Конкретным, неконкретным — это не суть важно, это не мне решать, — сказал я. — Самое главное, никто не может сказать, что я фуфло. У тебя язык повернётся меня так назвать?

И он ничего не ответил. Я же решил, что это разрешение продолжить.

— Ну так и ни у кого из пацанов, которые за мной пошли, тоже не повернётся. Бык, Адик, они же твоими ближними были до этого, они с тобой ходили, и поймали вы меня все вместе, сам же помнишь.

Он вздохнул, выдохнул и всё-таки сказал:

— Но Игорёк-то с Жорой решили к нам вернуться. Они, конечно, рассказывали там всякое про то, как вы через реку перебрались, и про то, как ты с этими, с Розы Люксембург, вопросы разрулил. Жёстко, надо сказать.

— Ну, они, сам понимаешь… — пожал я плечами. — Ты их поэтому в охране и держал, не отправлял никогда никуда. Мне надо что-то ещё говорить?

Он замолчал. Я жутко захотел курить. Вообще ощущения были странные. Напряжение последних дней как-то подзаебывать начинало, и если ещё позавчера я был в диком возбуждении, то сейчас на меня накатывала апатия.

Вот почему мне так не повезло? То ли с генетикой, то ли какой-то сбой случился уже после рождения? Почему химия моего мозга отличается от того, что у нормальных людей? Даже предположить не могу. Никто не знает, почему и как это возникает.

— И всё-таки, — спросил он, — ты сам-то как считаешь, ты лучше сделал для нас тем, что к вояками попёрся, или хуже?

Я усмехнулся:

— Когда ж до тебя уже дойдёт наконец, что альтернативы у нас не было? Тебе же сказали про всё: и про зачистку, и про то, что война полномасштабная здесь начнётся. И вообще, какие у нас варианты были? Ты думаешь, мы отсиделись бы? Да ни хрена мы не отсиделись бы. А так у нас хотя бы шансы есть.

Он молчал, и я решил продолжить:

— И вообще, мне тут сказали, что наши Новгород практически освободили, это значит, что сейчас они на Псков двинутся. Именно поэтому чухна так и активизировалась. И если мы это оружие добудем, то сможем вырваться наружу. Даже не вырваться наружу, а блокаду прорвать. Нашим же легче будет, понимаешь?

— Ну да, ну да, — сказал он. — Ты мне ещё начни про родину и патриотизм затирать. Ты забыл, кто я такой?

— Ну, ты бандит, — улыбнулся я. — Вот как и я, в общем, вот, теперь.

— Только у нас разница в том, что я бандитствовал ещё до того, как всё это началось, а ты…

Он вдруг замолчал. Я посмотрел на него и спросил:

— Что, скажешь, что это ты меня бандитом сделал? И это тебе в голову пришло?

Он ничего не ответил.

— Нет, не думай так. Похоже, что это в тебе где-то сидело глубоко. Или даже если не сидело, время сейчас такое, война. Ты знаешь, меня периодами раньше накрывало, особенно когда в жизни что-то плохое случалось, ощущение было, как будто жить не хочется. А сейчас что-то поменялось, что очень сильно жить хочется. И вообще, то к чему весь этот разговор завёл?

— Да понять тебя пытаюсь и не понимаю, и себя не понимаю.

— В смысле? — спросил я.

— Ну вот, то ли злиться на тебя, то ли спасибо сказать. Мы же реально не знали, что сделать, а тут ты пришёл и…

— И разрулил? — спросил я.

— Нет. Разрулил бы ты всё, если сейчас так окажется, что придёт Жирный со своими парнями, они Надьку нам отдадут, заберут эти ящики, и дальше всё по плану, который вы с военными придумали, пойдёт. Но ты, наверное, шанс дал.

— Ну так чего ты на меня злишься? — спросил я. — Потому что я слова твого не послушал.

Он замолчал, посмотрел в сторону. Может быть, ему и тяжело было это признать, может, ещё что-то. Ну, наконец он всё-таки сказал:

— Да, наверное, поэтому и злюсь.

— Ну так не надо злиться, — сказал я. — Тут, знаешь, вариантов несколько. Либо сейчас всё пройдёт так, как надо, либо мы где-то обосрёмся. И тогда тоже вариантов несколько, как