"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

помощью не дошел. Дед был худой и древний, словно мумия, жировой клетчатки совсем нет. Илан из приемника велел его сразу на стол. Считается, что в старческом возрасте деструктивных форм аппендицита не бывает, это редкость. Но не в ночь, начавшуюся с жопы. Потом... Илан был в почечном на острой колике, которую не могли снять своими силами, и в легочном на серьезном кровотечении. Потом зашивал раны ребенку, покусанному маленькой, но зубастой собачкой. Покусала она вечером, но в госпиталь родители отчего-то собрались лишь во вторую ночную. Чего ждали?.. И уже на рассвете из вилл на дальнем холме доставили такой подарок, от которого проще было убежать, чем ввязываться в лечение. Прогрессирующая гангрена сразу обеих ног, нужна одномоментная ампутация, чем быстрее, тем лучше, а, значит, и вторая бригада. Хорошо, что не хозяин виллы, всего лишь управляющий. Показательный случай, что стойкость и терпение, когда не надо, у людей в душе присутствуют необыкновенные. Закрывать глаза они могут на что угодно, пока совсем не упадут и не завоют от боли. Жаль, когда надо, они эти качества проявляют редко. А самый слабый момент в их терпении - неизменно либо глухая ночь, когда доктор на несколько сотых прилёг отдохнуть, либо раннее утро, когда он после ночной беготни и работы валится с ног от усталости.

  По пути из смотровой Илан заглянул в акушерское - один ребенок уже есть, но родился с тройным обвитием и еле дышит, роженица порвалась, надо шить, на соседней койке за занавеской из простыни еще и вторая на подходе, Мышь, как наскипидаренная, скачет с лотками то под кровь, то под инструмент, рубашка перепачкана, платок сбился к затылку, того гляди свалится с головы на пол. Личико у нее немного озадаченное, однако, когда глядит в сторону новорожденного в руках акушерки, мельком улыбается. Рубеж ею преодолен. Но помощи здесь просить не у кого.

  В сером утреннем свете можно было различить белые и серые ровные клетки мрамора на полу между отделениями, темнела так и оставленная посередине скамья под выгоревшей лампой, а возле нее валялась раздавленная тыквенная бутылка - кто-то спешил, поскользнулся на ней или споткнулся. И хищный отблеск возле резной ножки, видный даже в полутьме. Илан помнил, кто и почему бегал тут недавно, не глядя под ноги и не разбирая пути. Он наклонился, поднял старого знакомого, ощупал и даже, приподняв к блеклому свету из припотолочных окон, рассмотрел в подробностях, чего при первой встрече сделать не мог. Золоченый метательный ножичек с рубином. Приходили не за Палачом и не за доктором Зареном, не выполнившим приказ. Видимо, дело более серьезное.

  'Надо же, как интересно получилось', - с расстановкой проговорил Илан вслух, на самом деле подразумевая под этими словами трущобный лексикон Мыши. Нужно не забыть спросить на главном посту, у кого ночной посетитель узнал, где дверь палаты Рыжего - в госпитале или от своих? И почему его впустили ночью. Но потом, не сейчас.

  А сейчас делать было нечего, Илан велел будить доктора Наджеда. И только после отданного распоряжения сообразил, что операция, пожалуй, из-за состояния больного превратится в цирк с отпиливанием на время, как ты ни старайся чего-то подобного избежать. Кроме того, что это работа мясника, заведомо превращающая человека в калеку, и он до чертиков такого не любит. С кем-нибудь другим и в чем-нибудь другом Илан бы посоревновался в скорости и точности, но...

  Доктор Наджед имел талант молчать так, что лучше бы обругал последними словами или даже ударил. В операционной переставили удобнее стол, уложили больного, закинули на валики ноги, обработались, обложились, начали, - ни слова мимо дела. Ассистировали Наджеду два фельдшера из дежурных по дезинфекции и сонная операционная сестра, найденная в спальне, никого толковее в начале первой утренней собрать не удалось, один из его ассистентов помылся на операцию впервые в жизни и ему было плоховато, он пошатывался, медлил, не успевал сушить, а набранная им в руку гроздь зажимов, чтобы цеплять их на кровоточащие сосуды при пересечении мышц, чуть слышно позвякивала от дрожи. Поэтому Илан с хорошо подготовленной и абсолютно равнодушной бригадой Гагала пришел к финишу первым, уложившись едва ли больше, чем в восьмую часть стражи. Оставил операционных накладывать повязку на культю, наощупь нашел тесемки на спине, распустил их и сбросил балахон и фартук возле стены прямо на завернутую в мешковину только что отрезанную ногу. Поговорить... нет, спасибо, не нужно. Хватило тех взглядов, которыми они с Наджедом обменялись до операции и во время. Илан не хотел учиться жить ни у доктора Наджеда, ни у госпожи Гедоры. Их образцы поведения его больше не устраивали. И доктору Наджеду следовало это принять. Не нравится, что Илан снова в отделении? Он сейчас уйдет с глаз долой, может быть, даже спать. Но сначала в палату к рыжим.

  Рыжие умаялись за вчерашний день. Мараар вообще не проснулся на манипуляции. Обморок спросонья попробовал рычать из-под одеяла, что он здоров и может за себя постоять, но Илан его быстро образумил. Посмотрел, пощупал, уколол, вручил большую кружку кипяченой воды и заставил выпить до дна. Ножик, завернутый в госпитальную салфетку, положил в тумбочку, где хранились лекарства, ничего про него не сказал пока. В руки Обмороку вложил снабженный биркой ключ от дверей и повторил про то, что тот не должен оставлять Рыжего одного. В столовую его можно брать с собой, посланник Мараар уже достаточно окреп, а, если Ариран уходит ненадолго, пусть запирает дверь. Сам проверил щеколды на окнах. Там, где стеклёная рама, окно надежно. Второй ставень хлипкий. Задумай кто-то влезть снаружи, ему это, скорее всего, удастся. Обморок полусонно похлопал глазами, сунул ключ под подушку и с головой укрылся одеялом. Илан подписал дежурный лист, пошел дальше. В палате Палача тоже спокойно. Доктор Зарен раздобыл где-то подушку и спит рядом на стуле, ночь прошла хорошо, капельницы и прочее пусть ставит новая смена после утреннего обхода. Доктор Илан всё. Больше не может. Да особо и не должен. У него же начинается свободный день. Вроде бы и как бы.

  Он вышел из хирургии но, вместо второго этажа, где ждали чай, алхимическая печь и лавка с попоной, опять пошел на крышу. Захотелось, как делал Неподарок, засунуть себе за шиворот горсть снега, если еще не растаял, не смыло дождем и не смело ветром. Проветриться после больничных запахов. По узкой лестнице он