Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Предельно, — кивнул я, не желая вступать в спор.

Тульский отвернулся и сделал шаг вперед, поднимая окровавленный клинок к небу. Кровь стекала по лезвию темными ручейками и капала на камни. Он выпрямился, расправил плечи, превращаясь из усталого парня в командира, и заговорил — громко, четко, так, чтобы слышали все.

— Я Ярослав Тульский, командир восьмой Крепости! Слушайте меня внимательно, ибо повторять не буду!

Перепуганные кадеты двенадцатой Крепости сжались еще сильнее, словно пытаясь слиться с каменной стеной за спинами. Некоторые закрыли глаза, ожидая смертельного приговора.

— Ваш командир мертв! — Тульский указал мечом на обезглавленный труп Вятского. — Ваши лучшие бойцы уже в чертогах Единого! Они подготовили ловушку для нас, но сами в нее и угодили! Такова цена предательства и коварства!

Он сделал паузу, обводя кадетов тяжелым взглядом, давая словам осесть в их сознании.

— Но я не виню вас, — голос Тульского смягчился. — Вы выполняли приказы, как и положено воинам. Вы защищали свою Крепость, как велел долг. В этом нет бесчестья. Бесчестье — в ударе в спину. Но это вина ваших мертвых командиров, не ваша.

Некоторые из кадетов подняли головы — в их глазах загорелась робкая искра надежды.

— Мы пришли сюда не как завоеватели, — продолжил Тульский. — Мы пришли узнать, что случилось с вами. Пришли помочь, если это необходимо. Наши разведчики, те самые предатели, чьи трупы сейчас лежат на этих камнях, сообщили, что Крепость пуста, что ворота открыты, что купол не работает. Мы думали, что вам нужна помощь.

Он опустил меч, воткнув его острием в щель между камнями. Клинок задрожал, издав тихий звон.

— Однако я готов забыть об этом. Война делает из нас чудовищ, заставляет совершать поступки, за которые будет стыдно всю оставшуюся жизнь. Я это понимаю. И потому предлагаю вам выбор.

Тульский поднял руку, показывая на открытые внутренние ворота, за которыми виднелся внешний двор.

— Первый вариант — вы можете уйти. Прямо сейчас. Покинуть Крепость и шагать куда глаза глядят. В лес, к другим Крепостям, хоть в чертоги Единого. Я гарантирую вам безопасный проход. Никто не тронет вас, никто не ударит в спину.

В толпе началось движение. Кадеты перешептывались, обмениваясь встревоженными взглядами. Уйти в лес, без защиты стен, без нормальных запасов на приближающуюся зиму — это почти верная смерть.

— Второй вариант, — Тульский повысил голос. — Вы присоединяетесь к нам. Становитесь частью объединенной команды двух Крепостей под моим командованием. Равные среди равных. Никакого рабства, никаких унижений, никакой мести за сегодняшнее. Вы будете нести те же повинности, что и все кадеты — охрана, охота, хозяйственные работы. Будете есть из общего котла — когда в нем что-то будет. Спать под общей крышей, сражаться плечом к плечу с нами против общих врагов.

Он замолчал, давая время обдумать предложение.

— Но знайте — если примете второе предложение, пути назад не будет. Предательство будет караться смертью. Немедленной и мучительной. Дезертирство — смертью. Неподчинение приказам — смертью. Попытка поднять бунт — смертью всех заговорщиков. Я не добрый командир, я справедливый. И требую абсолютной лояльности!

— А что будет с теми, кто в башне? — крикнул кто-то из толпы. — Они заперли двери! Оставили нас умирать! Предали!

— Если они откроют двери и сложат оружие, то окажутся перед выбором, как и вы, — ответил Тульский. — Если будут сопротивляться — умрут. Все предельно просто!

— Как мы можем тебе верить? — выкрикнула девушка с окровавленной повязкой на голове. — Вы убили нашего командира! Вырезали пятую часть гарнизона!

— Ваш командир хотел убить меня и всех моих людей, — парировал Тульский. — Это война. На войне убивают или умирают. Вятский сделал свой выбор и проиграл. Теперь выбор за вами.

Наступила тишина, нарушаемая только стонами раненых и треском догорающих факелов. Десятки пар глаз смотрели на Тульского, на нас, залитых кровью и все еще сжимающих окровавленные мечи, и на трупы своих товарищей. В головах кадетов шла лихорадочная работа мысли — взвешивались шансы, просчитывались варианты, боролись инстинкт самосохранения и остатки арийской гордости.

Я отдал свой меч Святу и сделал шаг вперед, выйдя из строя. Движение было неожиданным для всех, включая Тульского, который удивленно на меня воззрился.

— Что ты делаешь? — прошипел он.

Я не ответил и пошел навстречу толпе безоружных кадетов. Медленно, размеренно, держа пустые руки перед собой, чтобы все видели — у меня нет оружия. Они смотрели на меня с недоумением и страхом. Я — шестирунник, только что убивший несколько их товарищей, залитый их кровью с головы до ног, шел к ним безоружный. Шел, встречая их взгляды — испуганные и полные недоверия.

Толпа расступилась, пропуская меня. Никто не попытался напасть — может, от шока, может, от понимания бессмысленности такой попытки, а может, от необъяснимого уважения, которое вызывает безрассудная смелость. Я прошел сквозь них, чувствуя запах страха, пота и крови, и остановился у массивных дверей башни. Затем поднял руку и ударил кулаком в дубовую створку.

— Открывайте! — приказал я. — Ваш командир мертв! Ваши защитники разбиты! Сопротивление бессмысленно! Откройте двери и получите шанс жить! Или умрите как крысы в каменной ловушке!

Снова наступила тишина. Я слышал приглушенные голоса за дверью — кадеты спорили, может быть, решали, что делать. Через минуту раздался скрежет отодвигаемых засовов. Тяжелые двери медленно распахнулись, являя темный проход во внутренние помещения башни. В проеме стояли кадеты— бледные и испуганные.

Первыми оружие сложили девушки — пятеро или шестеро. Они медленно, словно во сне, подняли мечи с земли, где те были брошены во время панического бегства, и положили их в аккуратную кучу у стены. За ними последовали парни — сначала по одному, нерешительно, потом группами.

— Мудрое решение, — сказал Тульский, когда последний меч лег на камни. — Добро пожаловать в объединенную команду восьмой и двенадцатой Крепостей!

Он повернулся к нашим командирам, которые стояли полукругом позади него.

— Аскольд, организуй сбор трупов и общий погребальный костер. Горица, займись ранеными — наших лечить в первую очередь, но и чужих не бросай, если выживут — пригодятся. Туровский, расставь кадетов для охраны периметра — мало ли кто еще сюда явится. Яросская, проверь запасы продовольствия в этой Крепости — нужно узнать, на сколько их хватит.

Командиры разошлись выполнять приказы, и Тульский повернулся ко мне.