Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Тульский оказался хорошим администратором, даже талантливым. Он методично распределял обязанности, отдавал приказы, контролировал их исполнение, лично проверял распределение припасов и поддерживал дисциплину железной рукой. Любой конфликт пресекался на корню. Любая попытка неповиновения каралась мгновенно и жестоко. При этом за прошедшую неделю он ни разу не повысил голос, не вспылил, не показал слабости.

Глядя на него, я все больше убеждался, что подобная роль не для меня. Я не создан для бесконечной канцелярщины, подсчета пайков и разрешения мелких конфликтов между кадетами. Для того, чтобы решать, кому достанется последний кусок хлеба, кого послать на опасное задание, кого пожертвовать ради общего блага. Эта ноша раздавила бы меня быстрее любого врага, чувства вины или жажды мести.

Теперь я с горькой усмешкой вспоминал свои недавние влажные мечты о захвате власти в Империи, ее перестройке и отмене Игр Ариев. Какая наивность! Я едва справлялся с собственными желаниями, а мечтал переделать целую империю.

Игры показали мне истинную цену власти — бессонные ночи, постоянный страх предательства, необходимость принимать решения, от которых зависят чужие жизни. Необходимость жертвовать людьми как пешками на шахматной доске — именно такую картину рисовал мне князь Псковский. Нет, это бремя не для меня. Пусть Тульский тащит его на своих плечах, пока они не сломаются окончательно.

— Аскольд, что с активностью чужих разведчиков? — задал вопрос Ярослав, прервав мои бесплодные размышления.

Его голос звучал хрипло, словно он не спал несколько суток подряд, что, вероятно, было недалеко от истины. Под запавшими глазами залегли темные круги, а веки покраснели и воспалились.

Аскольд выпрямился на стуле и отбросил густую темную косу за спину. За прошедшую неделю он тоже изменился — в глазах появилась настороженность человека и усталость. Пальцы его рук, лежащих на столе, непрерывно двигались.

— Активность усилилась, но групп стало меньше. Теперь это не хаотичные вылазки отдельных Крепостей, а скоординированные действия, — он вздохнул и потер переносицу, словно пытаясь унять головную боль. — Они избегают контакта с нами, но свои маршруты явно координируют. Вчера мои люди заметили две группы из разных Крепостей, идущие вместе. Они не конфликтовали, наоборот — действовали сообща.

Аскольд умолк и выжидательно посмотрел на Тульского. За несколько бесед я понял, что наш руководитель разведки, как и я, выступает за присоединение к формирующемуся союзу апостольных князей. Логика была железной — в одиночку мы обречены. Но Ярослав оставался непреклонным в своей изоляционистской позиции, руководствуясь скорее эмоциями, чем разумом.

— Думаю, союз Новгородской либо уже сформирован, либо находится в финальной стадии формирования, — добавил Аскольд, барабаня пальцами по столу. — Патрули стали более организованными, маршруты пересекаются реже. Они явно обмениваются информацией и координируют действия. Кроме того, их разведчики стали смелее. Подходят ближе к нашим границам, словно изучают оборону. Возможно, готовят атаку.

Тульский нахмурился, и на его лбу пролегла глубокая морщина. Он понимал, что время работает против нас, но позицию не менял.

— Попытайтесь установить контакт хотя бы с кем-нибудь, — сказал он после долгой паузы, задумчиво глядя на карту. — Нам нужна информация. Любая информация. Кто входит в альянс, каковы их планы, собираются ли они нас атаковать. Когда собираются атаковать. С какими силами.

Он поднял голову и посмотрел на Аскольда с кривой усмешкой.

— Сформируй отряд из самых симпатичных девчонок. Подстрахуй парнями, но пусть они держатся на расстоянии. Быть может, с хорошенькими девушками чужие разведчики пойдут на контакт охотнее? Пусть девочки поговорят, пофлиртуют, разведают что к чему…

В комнате повисла неловкая тишина. Несколько командиров переглянулись, но никто не возразил — на войне все средства хороши. Мораль — роскошь, которую мы больше не могли себе позволить.

— Хорошо, — Аскольд кивнул, хотя по его лицу было видно, что идея ему не нравится. — Попробуем. Но не думаю, что это сработает. У парней и своих девчонок хватает. Да и красавицы наши не совсем… — он замялся, подбирая слова. — После месяцев в лесу все мы выглядим не лучшим образом. Немытые, в лохмотьях, с синяками и шрамами. Не самое привлекательное зрелище.

— Попытка не пытка, а до пыток мы еще не докатились, — философски заметил Тульский и повернулся к Горице. — Теперь ты. Доложи, что с припасами. И пожалуйста, озвучь хоть немного хороших новостей.

Горица покачала головой, и ее обычно веселое лицо стало мрачным. Она была из тех людей, которые даже в аду найдут повод для улыбки, но сейчас даже она выглядела подавленной. Плечи опущены, губы поджаты, в глазах — тревога.

— Хороших новостей нет, Ярослав. Мы мобилизовали всех свободных кадетов обеих Крепостей на заготовку провизии. Отряды уходят на рассвете, возвращаются на закате. Работают до изнеможения. Но запасы расходуются быстрее, чем пополняются. Дичи в лесу почти не осталось — мы выбили все в радиусе дневного перехода. Приходится уходить все дальше, рискуя столкнуться с Тварями высоких рангов или чужими охотниками. Довольствуемся грибами, ягодами, кореньями. Вчера один отряд принес двух тощих зайцев — это весь мясной улов за день.

Она достала из кармана измятый листок и пробежала по нему взглядом.

— При текущем уровне потребления запасов хватит на две недели. Если снова урежем пайки — на три. Но люди и так ослаблены. Многие жалуются на головокружения, упадок сил. Вчера двое потеряли сознание на тренировке…

— Скоро перейдем на ворон и белок, — мрачно пошутил Аскольд, все также барабаня пальцами по столу. — А потом и на крыс. Говорят, они очень питательные, если правильно приготовить. Главное — долго варить, чтобы не казались резиною.

Тульский бросил на него недовольный взгляд, но промолчал. Шутка была слишком близка к правде, чтобы на нее реагировать. Я видел, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки.

— Снова урежем рацион? — спросила Горица с нескрываемой тревогой. — Командир, люди и так на грани. Еще немного — и начнутся болезни. От них мы потеряем больше людей, чем в любой битве…

— Знаю, — резко оборвал ее Тульский. — Думаешь, я не понимаю? Но выбора у нас нет — урезай.

Он встал из-за стола и подошел к окну, глядя в ночную темноту. Его плечи были опущены, а спина сгорблена, будто он нес на себе непосильную тяжесть. В отражении в стекле я видел его лицо — измученное, постаревшее за последние недели на годы.

— Они