Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

На башне Крепости мелькнул огонек факела — один раз, два, три. Условный сигнал. Сообщники на месте, готовы выполнить свою часть сделки. Ворота будут открыты, Рунный купол отключен. Путь свободен.

— Вперед! — скомандовал Тульский из темноты. — Быстро и тихо! Никаких криков, никаких громких звуков! Если кто-то поднимет шум — я лично перережу ему глотку!

Мы поднялись как один, превратившись из неподвижных теней в плотную движущуюся массу. Две сотни кадетов двинулись через открытое пространство к воротам Крепости. Наши шаги были почти беззвучными — за месяцы тренировок мы научились двигаться так же тихо, как призраки.

— Погнали! — прошептал Свят, и мы присоединились к общему потоку.

Я ожидал сигнала тревоги, который поднимет на ноги гарнизон, но он не прозвучал. Часовые на стенах — предатели или их сообщники — молчали, притворяясь, что ничего не видят. Или действительно не видели нас в кромешной тьме новолуния. Неоновый купол над Крепостью погас.

Земля под ногами была влажной и скользкой от вечерней росы. Ветви кустов цеплялась за ноги, замедляя движение. Где-то впереди плескалась вода во рву, окружавшем Крепость — черная, маслянистая, похожая на кровь Тварей.

Наконец мы достигли ворот и сгрудились у массивных дубовых створок, прижимаясь к холодному камню стен. Дыхание вырывалось обжигающими облачками пара, сердце колотилось как безумное. Адреналин бурлил в крови и требовал действия.

Мы ждали, затаив дыхание. Секунды тянулись как часы. Каждый удар сердца отдавался в висках. Я сжимал рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели, а в ладони впились края рукояти.

— Неужели снова ловушка? — взволнованно прошептал Свят.

— Вряд ли, — так же тихо возразил Юрий. — Они уже подняли бы тревогу. Зачем ждать, пока мы соберемся у ворот? Проще было бы расстрелять нас на открытом пространстве.

Его логика была железной, но мои нервы продолжали звенеть как натянутые струны. Каждая секунда промедления казалась вечностью.

Наконец раздался приглушенный скрип петель — их наверняка хорошо смазали животным жиром, чтобы звук не разносился по ночному лесу. Массивные створки медленно открылись, являя темный провал внешнего двора.

Толпа кадетов хлынула внутрь как вода через прорванную плотину. Молча, почти беззвучно, если не считать топот сотен ног по каменной мостовой. Я бежал вместе со всеми, увлекаемый общим потоком, чувствуя рядом Свята и Юрия.

Внешний двор был пуст. Ни единой души, ни единого часового. Только факелы в ржавых держателях на стенах трещали и коптили, отбрасывая пляшущие тени на древние камни. Их свет был тусклым и едва разгонял тьму.

Ворота во внутренний двор тоже были распахнуты настежь — словно нас ждали, словно настойчиво приглашали войти. Слишком легко. Гораздо легче, чем должно было быть.

Мы ворвались во внутренний двор, и даже тогда тревожный бой колокола или рев рога не прозвучали. На башне часовых тоже не было — только темные силуэты зубцов, вырисовывающиеся на фоне чуть менее темного неба.

Это был триумф предательства. Идеально спланированная операция, выполненная с хирургической точностью. Шкловский и Снятинский выполнили свою часть сделки безупречно.

Наши командиры во главе с Тульским ринулись к главной башне, где в верхних покоях спали Росавский и его командиры — ничего не подозревающие, беззащитные, обреченные. Их ждала смерть.

Свят и Юрий хотели присоединиться к атаке — я чувствовал через связь их жажду крови, желание наконец размяться после долгого ожидания. Я прекрасно понимал, что Святу нужна четвертая руна, и это была прекрасная возможность ее получить.

Но я остановил их, положив руки на плечи.

— Стойте, — тихо сказал я.

— Что такое? — недоуменно спросил Свят, оборачиваясь.

— Мне противно убивать кадетов просто потому, что Тульский или кто-то еще решил занять соседнюю Крепость, — ответил я, глядя на входную арку башни, откуда уже доносились первые звуки боя.

— Ты серьезно? — Юрий нахмурился. — После всего, что мы прошли, после десятков убитых, тебя вдруг начала мучить совесть?

— Не совесть, — покачал головой я. — Чистый расчет. Витомир предлагал нам союз. Честный, открытый. Мы отказались. Теперь убиваем кадетов Крепости. Это неправильно. Даже для Игр. Если об этом узнают остальные, на нас будут охотиться, как на диких собак!

Свят открыл рот, чтобы возразить, но я поднял руку.

— Идите, если хотите, — сказал я. — Я не держу. Святу нужна Руна. Но я останусь здесь…

Парни переглянулись. Через связь я чувствовал их внутренний конфликт — желание присоединиться к бою боролось с нежеланием оставлять меня одного. В конце концов практические соображения победили.

— Ты прав насчет руны, — сказал Юрий после паузы. — Святу она действительно нужна. Зови, если что.

Они развернулись и побежали к башне, обнажая мечи на ходу. Неоновое сияние окутало их тела, когда они активировали руны. Я смотрел им вслед и чувствовал странную смесь облегчения и тревоги.

Битва в башне разгорелась с пугающей быстротой. Наши прорывались по винтовой лестнице вверх, к покоям Росавского и его командиров, сметая сопротивление сонных полуголых защитников. Неоновое сияние, окутавшее тела атакующих, превращало темную башню в подобие гигантской фосфорицирующей гнилушки. Золото рун на запястьях пылало ярче факелов, а клинки полыхали огнем, превращая ночь в день.

Крики раздирали тишину — боевые кличи наших, предсмертные вопли, проклятия и мольбы о пощаде. Звон мечей, скрежет стали о сталь, хруст ломающихся костей — все это сливалось в чудовищную какофонию, от которой закладывало уши.

Тела падали с высоты, срываясь с лестницы и разбиваясь о камни внутреннего двора с влажным хрустом. Одни какое-то время дергались, пытаясь подняться, цепляясь за жизнь сломанными пальцами. Другие замирали мгновенно, превращаясь в бесформенные кучи окровавленного мяса и раздробленных костей.

Рунная аура множества ариев давила на сознание, превращая воздух в подобие густого киселя. Я чувствовал каждую вспышку силы, когда кто-то из наших убивал очередного врага и получал новую руну. Боль, пронзающая тело жертвы. Экстаз победителя, когда золотые линии и узоры расцвечивали кожу, и энергия вливалась в истощенные мышцы.

Это было бы красиво, если бы не вопли умирающих, не падающие на землю изуродованные тела, не запах крови и дерьма, который начал пропитывать воздух. Если бы не осознание того, что каждый крик — это чья-то оборванная жизнь, чьи-то несбывшиеся мечты, чьи-то родители, которые никогда не узнают, как погиб их ребенок.

Я стоял посреди двора и смотрел на эту бойню, чувствуя,