Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Через пару минут, которые показались мне вечностью, Ярослав подал условный сигнал, медленно подняв согнутую в локте левую руку.

Я положил ладонь на холодный металл колокола — через него было проще установить резонанс с Рунным камнем в подвале. Древний металл откликнулся глухим гулом, и я почувствовал пульсацию камня внизу, в подземелье. Отдал мысленную команду, и купол начал слабеть, истончаться, превращаться из непроницаемого барьера в едва видимую дымку.

Мир мгновенно преобразился. Синеватые сумерки сменились ярким солнечным днем, тени обрели нормальные очертания, а лица людей снова стали живыми. Я оказался прав в своих предположениях — перед рвом стояли девушки.

— Девки! — с придыханием выдохнул Свят, перегнувшись через парапет. — Все трое!

Даже с такого расстояния было видно — все три красавицы, каких поискать. Длинные волосы — у одной золотистые, у второй каштановые, у третьей черные как воронье крыло — развевались на легком ветру. Они двигались с той особой грацией, которая выдает аристократическое воспитание — каждый шаг выверен, каждый жест отточен годами обучения.

— Втроем мы смогли бы провести очень насыщенные переговоры, — неожиданно произнес Юрий с явным сарказмом.

Мы со Святом синхронно повернулись к нему, не веря своим ушам. Ростовский, холодный и отстраненный, который за все месяцы Игр не проявил интереса ни к одной девушке, вдруг отпустил двусмысленную шутку?

— Князь Ростовский изволит шутить? — спросил я, приподняв бровь. — Или он наконец обратил внимание на прекрасный пол?

— Купол верни, — с усмешкой ответил Юрий, игнорируя мой сарказм. — И рты закройте, а то мухи залетят!

Девушки уже переходили мост над рвом — медленно, не торопясь, давая всем время рассмотреть себя и убедиться в отсутствии угрозы. Белые флаги в их руках трепетали на ветру как крылья.

Я снова установил связь с камнем, и купол вспыхнул, погружая двор в синеватые сумерки. Мир снова стал призрачным, нереальным, словно мы смотрели на происходящее через толщу воды.

Девушки вошли в Крепость, миновали внешний двор, затем внутренние ворота и остановились в нескольких шагах от Тульского. Они синхронно склонили головы в ритуальном приветствии — не слишком низко, чтобы не показать слабость, но ровно настолько, чтобы выказать уважение.

Переговоры начались. С высоты звонницы мы не могли разобрать слов — только видели жесты, движения, язык тел. Тульский стоял прямо, скрестив руки на груди — поза закрытая, оборонительная. Девушка в центре — судя по всему, главная в их делегации — говорила, активно жестикулируя. Ее движения были плавными, завораживающими, она словно танцевала, а не вела переговоры.

— Как думаете, с чем они пришли? — спросил Свят, не отрывая взгляда от эффектной троицы.

— Стандартный набор, — пожал плечами Юрий. — Угрозы, завернутые в вежливые формулировки. Предложения, от которых невозможно отказаться. Ультиматумы, замаскированные под дружеские советы. А закончится все руганью. В лучшем случае.

Он оказался прав. Разговор постепенно накалялся. Вскоре до нас начали долетать высокие, звонкие голоса девушек, хотя слов было не разобрать. Тульский отвечал резко, рубленными фразами. Несколько командиров переместились, встав по обе стороны от парламентеров, не угрожая открыто, но демонстрируя готовность действовать.

— Хотя бы руны не активируют — уже хорошо! — с облегчением заметил Свят.

— Если Тульский убьет их, то окончательно превратится в бешеную собаку, — прокомментировал Ростовский, который отошел от парапета и теперь стоял, прислонившись спиной к стене, равнодушно глядя вниз. — А бешеных собак пристреливают. Границы дозволенного соблюдают даже на Играх.

Я мог бы добавить, что после захвата Крепости Росавского Ярослава уже считают если не бешеной собакой, то человеком, с которым иметь дело опасно. Вероломное нападение на того, кто предлагал честный союз, не забудется и не простится. Но я промолчал — это было очевидно и без моих слов.

Внизу что-то изменилось. Тульский сделал два шага назад, повернулся лицом к башне и призывно помахал рукой — явно нам. Потом показал три пальца — значит, спуститься нужно всем троим.

— Похоже, нас зовут, — констатировал я.

— Интересно, зачем? — задумчиво протянул Свят. — Тульский грозился не допускать нас до переговоров.

Мы спустились по винтовой лестнице, гадая, что могло заставить Ярослава позвать нас. Он ждал нас у подножия башни вместе с командирами, а девушки одиноко стояли в центре площади.

— Нашлось дело и для вас, апостольные княжичи, — произнес Тульский с кривой усмешкой. — Не зря же вы родились с золотой ложкой во рту, а?

Он положил руку мне на плечо — сделал жест, который должен был выглядеть дружеским, но от которого по спине пробежали мурашки. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем требовалось.

— Девочки хотят разговаривать только с апостольниками, — продолжил Тульский, в его голосе прозвучала плохо скрываемая злость. — Видите ли, они не уполномочены вести переговоры со случайными командирами из незнатных родов. Сучки высокомерные!

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на безумие.

— Обещайте им что угодно — хоть групповую оргию на крепостной стене, — его губы растянулись в жуткой улыбке. — Все, кроме вступления в союз Новгородской и сдачи наших Крепостей! Псковский, говорить от нашего имени будешь ты!

— Почему я?

— Потому что у тебя смазливое личико, — Тульский ухмыльнулся. — Которое иногда и для дела может сгодиться. Девочки любят красивых мальчиков.

В его словах сквозила горечь и зависть. Тульский всегда был красивым парнем — высокий, статный, с правильными чертами лица. Но после смерти Бояны и недель бессонницы от его красоты не осталось и следа. Теперь он больше походил на ходячий труп, чем на привлекательного аристократа.

Ярослав развернулся и пошел к башне, но в последний момент словно невзначай задел плечом Ростовского — достаточно сильно, чтобы это нельзя было счесть случайностью. Юрий даже не пошевелился, только проводил его взглядом, в котором читалось холодное презрение.

Я недоуменно посмотрел вслед удаляющемуся Тульскому. Его поведение становилось все более неадекватным с каждым днем. Паранойя, вспышки немотивированной агрессии, странные приказы — все это были симптомы надвигающегося срыва.

— Двинули! — сказал я, кивнув в сторону ожидающих девушек. — Не будем заставлять дам ждать.

Мы подошли к ним неспешным шагом. Девушки были прекрасны, но не хрупкой красотой безруней, изнеженных и хрупких как фарфоровые куколки, а красотой воительниц — сильных,