Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

— Вижу. Но долго ли это продлится? Враги не спят, новые войны неизбежны.

— Возможно. Но теперь у нас есть что защищать. И есть чем защищать.

Он подошёл к окну, откуда был виден ночной Смоленск. Город жил, дышал, работал. В мастерских горели огни — ремесленники трудились и в ночные часы. На реке покачивались мачты торговых судов. Где-то играли на свирелях, где-то пели песни.

— Знаешь, — сказал Виктор жене, — иногда думаю: может, стоило начать с этого? Не с войн, а с созидания?

— Ты сам говорил: сначала нужно было защитить право на созидание, — напомнила Агафья. — Без силы тебя просто растоптали бы.

— Правда. Но теперь, когда сила есть, можно заняться и мирными делами.

А за окном продолжала жить страна, которую он создал. Страна, где крестьянин не боялся поднять глаза на боярина, где ремесленник мог стать богатым человеком, где купец торговал честно, а судья судил по справедливости.

Это было его главной победой — не военной, а человеческой. Он создал мир, в котором хотелось жить. И это стоило всех трудов, всех жертв, всех бессонных ночей.

Держава Виктора Крида крепла не только мечом, но и плугом, не только магией, но и знанием. И в этом была её настоящая сила.

* * *

Сентябрь 1242 года принёс в Смоленск неожиданных гостей. По Днепру поднимались большие ладьи под пурпурными парусами с изображением двуглавого орла. Это было посольство, каких не видела Русь со времён Ярослава Мудрого — сам василевс ромеев ехал на переговоры.

Виктор Крид стоял на пристани, окружённый всем цветом своего двора. Рядом с ним теснились Агафья в парадном платье, бояре в золочёных кафтанах, представители духовенства. Вся набережная была украшена знамёнами и коврами — принимали равного.

Первой пришвартовалась головная ладья. С неё сошли византийские стрелки в чешуйчатых доспехах, за ними — придворные в шёлковых одеждах. И наконец — сам Иоанн III Дука Ватац, император ромеев, изгнанник с собственного престола.

Это был мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с тёмными умными глазами и аккуратной бородкой. Одет он был просто для василевса — пурпурный плащ, золотая диадема, но без излишней роскоши. Человек, привыкший к изгнанию, ценивший суть больше формы.

— Приветствую тебя, Виктор, хан северных земель, — сказал Иоанн по-гречески, затем повторил по-русски с лёгким акцентом.

— И я приветствую тебя, Иоанн, василевс ромеев, — ответил Виктор на чистом греческом, удивив византийцев.

Император слегка улыбнулся:

— Я слышал, что ты владеешь многими языками. Приятно убедиться в этом лично.

Они прошли через город к княжескому терему. Иоанн с интересом оглядывал Смоленск — широкие мощённые улицы, каменные дома, довольных жителей. Это разительно отличалось от опустошённого Константинополя, который он помнил.

— Красивый город, — заметил василевс. — Чувствуется рука мудрого правителя.

— Город — это люди, — ответил Виктор. — Дай людям мир и справедливость — и они сами создадут красоту.

— Мудрые слова. Жаль, что не все правители это понимают.

В тереме для императора был устроен приём по византийскому протоколу. Золотая посуда, шёлковые ткани, изысканные блюда — всё было подготовлено так, чтобы гость почувствовал себя как дома.

— Признаюсь, — сказал Иоанн за ужином, — я ожидал увидеть варварского военачальника. А встретил культурного государя.

— А я ожидал увидеть бессильного изгнанника, — улыбнулся Виктор. — А встретил императора, который сохранил достоинство в изгнании.

— Лесть не в чести при дворе ромеев.

— Это не лесть, а констатация факта. Удержать власть в благополучии легко. Сохранить её в изгнании — признак истинного императора.

Иоанн оценил тонкость комплимента:

— Ты не только воин и чародей, но и дипломат.

— Когда нужно — дипломат. Когда нужно — воин. Правитель должен уметь всё.

После официальной части они остались наедине в кабинете Виктора. Здесь, при свете свечей, предстояло обсудить то, ради чего василевс проделал такой долгий путь.

— Буду говорить прямо, — начал Иоанн. — Константинополь должен вернуться в православные руки.

— Согласен, — кивнул Виктор. — Но у меня нет претензий на твой престол.

— А у меня нет сил его вернуть. Вот в чём проблема.

Император встал и прошёлся по кабинету:

— Сорок лет город находится под властью латинян. Сорок лет Святая София служит католической мессе. Это позор для всего православия.

— Что предлагаешь?

— Совместную военную операцию. Ты нападаешь с севера, отвлекаешь силы противника. Я высаживаюсь с моря, захватываю город.

Виктор задумался:

— А после захвата? Кто будет править?

— Я, разумеется. Но… — Иоанн помедлил. — Готов признать тебя соимператором. Восточная и Западная империи, как при Феодосии.

— Интересное предложение. Но зачем мне этот титул? У меня и так власть не меньше твоей.

— Престиж. Легитимность. Признание всем православным миром.

Виктор подошёл к карте, висевшей на стене:

— Смотри. Мои земли простираются от Балтики до Карпат. Населения больше, чем во всей твоей империи. Армия сильнее любой в Европе. Зачем мне византийские титулы?

— Потому что без них ты остаёшься региональным правителем. А с ними становишься главой всего православия.

— Заманчиво. Но что я получу конкретно?

Иоанн сел напротив:

— Торговые привилегии во всех византийских портах. Доступ к восточным товарам — шёлку, пряностям, драгоценностям. Поддержку константинопольского патриарха.

— А что отдам взамен?

— Военную помощь в освобождении Константинополя. Признание моего старшинства в православной иерархии. Невмешательство в дела южных областей.

Виктор внимательно изучал карту:

— А если я захвачу Константинополь сам? Без твоей помощи?

Лицо василевса потемнело:

— Тогда у нас будет война. И православие расколется надвое.

— Или объединится под одной властью.

— Под чьей? Твоей?

— А почему бы и нет? — спокойно ответил Виктор. — Я доказал свою способность управлять разными народами. У тебя этого опыта нет.

Иоанн встал, и в его голосе зазвучала имперская гордость:

— Я — наследник Константина Великого и Юстиниана! Моя династия правила, когда твоих предков ещё не было на свете!

— Династия правила, а где результат? — холодно возразил Виктор. — Империя сжалась до размеров княжества, столица в руках врагов, народ стонет от поборов.

— Это временные трудности!

— Уже сорок лет временные.

Повисла напряжённая тишина. Два правителя смотрели друг на друга, и каждый понимал: от исхода этого разговора зависит будущее