"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Четвёртого января в управлении армии меня посадили ждать в комнате с одним окном и печкой, которую топили сырыми дровами. Печка шипела и почти не грела, за стеной стучала машинка, останавливалась, возвращалась на два слова назад и стучала дальше, и через час стало ясно, что другого случая не будет.

— У вас иголки не найдётся? — спросил я писаря.

Он посмотрел сначала на мою гимнастёрку, потом на вещмешок под лавкой.

— Нитки только чёрные.

— Чёрные лучше.

Он принёс иголку, воткнутую в катушку, и вернулся к бумагам.

— Долго ждать?

— Как выйдет. Он с утра в третьей комнате.

— А что в третьей комнате?

— Бумаги.

— Кипяток есть?

— Был утром.

— А сейчас?

— А сейчас нет.

За час в комнату заглянули двое: сначала человек в валенках, потом — в сапогах. Оба на секунду остановились у печки, хотя грела она только себя.

Погоны были полевые, защитного сукна, с голубым кантом и бордовым просветом, и лежали ровно так, как их сложили в ноябре, — с одинаковым заломом посередине. По четыре звёздочки на каждом. Сукно ещё держало фабричную жёсткость: когда я приложил погон к плечу, он не лёг, а встал.

Старые я спорол и сунул в карман, не глядя. Шить в холоде долго: нитка тянется туго, узел уходит не туда, куда его ведут, и палец я проколол дважды — оба раза оттого, что торопился.

Гимнастёрку я надел уже с новыми. Воротник стоял колом, правый погон тёр шею при повороте головы, и я поймал себя на том, что поворачиваю её осторожнее, чем надо. Это должно было пройти дня за три.

Старший инспектор вошёл, когда я убирал иголку после второго.

— Не спешите, — сказал он. — У меня ещё три подписи.

Он сел напротив, положил на стол папку с тесёмками и стал развязывать их так, будто тесёмки и были главным делом этого дня.

— Готово? — спросил он, не поднимая головы.

— Готово.

— Встаньте.

Я встал. Он посмотрел не на погоны, а на воротник.

— Сидит криво.

— Перешью.

— Не надо. К вечеру сядет.

Я сел обратно. Он развернул папку к себе и достал оттуда полдесятка листов, из которых мне предназначались, судя по всему, два.

— Когда вы последний раз летали?

— Двенадцатого июля.

— Сорок третьего?

— Сорок третьего.

Он пометил что-то у себя и не стал спрашивать почему.

— Наступают, — сказал он. — Полки идут следом. Площадки меняют часто, садятся на то, что успели укатать, молодых вводят прямо там же. Вам туда.

— Что смотреть?

— Как взлетают. Как садятся. Как перебазируются. Как вводят молодых. И что при этом ломают.

— И всё?

— И спрашивать. И докладывать.

Он отложил карандаш.

— Молодой садится с перелётом. Третий раз подряд. Что делаете?

— Показываю.

— Нет.

— Показываю и объясняю.

— Нет.

Я подумал. За стеной машинка добралась до конца строки и звякнула.

— Спрашиваю, куда он смотрит на выравнивании.

— Теплее. Дальше?

— Дальше он сам скажет, что смотрит на капот.

— А кто ему это исправит?

— Тот, кто его выпускает.

— Вот, — сказал старший инспектор и снова взял карандаш. — И в докладе пишите, что видели. Не что думаете.

— Это всегда разное?

— Не всегда. Разницу видно сразу.

Он подровнял край листа ногтем.

— И вот что. Вам там покажут лучшее, что есть.

— Понимаю.

— Не понимаете. Лучшее показывают в первый день. Вы смотрите второй.

— А если и второй день подготовлен?

— Значит, у них есть лишний человек, чтобы это устраивать. Это тоже запишите.

— Сколько мне там быть?

— Пока есть что смотреть.

— А доклад когда?

— Когда будет что докладывать. Не раньше.

— А долго не наберётся?

— Значит, плохо смотрите.

Он вынул из папки лист и положил передо мной.

— Читайте.

— Про себя?

— Вслух.

— Зачем вслух?

— Затем, что через месяц вы скажете, что не читали.

Бумага была короткая, в четыре пункта, и написана человеком, который знал, где в таких бумагах остаются щели.

— «Наблюдать, присутствовать при разборах, задавать вопросы по существу, докладывать в управление».

— Дальше.

— «Правом отдавать распоряжения в проверяемых частях не наделяется».

— Дальше.

— «Приказ командира части не отменяет. Решение инженера о выпуске машины не отменяет. Лётчика от полётов не отстраняет».

— Ещё раз последнее.

— «Лётчика от полётов не отстраняет».

Он перевернул лист и подвинул обратно — расписаться. Чернила были жидкие, перо цепляло бумагу и оставляло за собой ворс.

— Командир не прав — тогда что? — спросил я.

— Увидите — запишете.

—