"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Стоянка была вытянута вдоль опушки. Машины стояли под ветками, через одну, с разнесёнными хвостами. Между ними ходили, таскали чехлы, грели руки о вёдра. Снег у капониров был утоптан до земли и от этого казался серым.

— Вон тот, у второй, — сказал дежурный. — Рябов.

Рябов был высокий, сутулился и стоял так, будто ему всё время дуло в спину. На меня он посмотрел раньше, чем я подошёл.

— Капитан Соколов. Из управления армии.

— Знаю.

— Уже?

— У нас быстро.

Он не спросил, зачем я приехал. Это тоже был ответ.

— Мне сказали смотреть, — сказал я. — Мешать не буду.

— Смотрите.

Первый день я и правда только смотрел. Вылетали двумя парами, возвращались тремя машинами и одной с опозданием. Молодых было видно сразу: не по тому, как они летят, а по тому, как они ходят между вылетами.

К одному из молодых я подошёл сам, у бочки с водой.

— Давно летаете?

— С ноября.

— Здесь?

— Здесь с декабря.

— Кто вас выпускал?

Он посмотрел в сторону Рябова и не ответил.

— Я не за этим спрашиваю.

— Я знаю, — сказал он таким голосом, что стало ясно: не знает.

После вылета Рябов разбирал с молодым прямо у машины, не отходя от неё.

— Где ты был, когда я развернулся?

— Сзади.

— Сколько сзади?

— Не знаю.

— Далеко?

— Далеко.

— Почему?

— Отстал.

— Почему отстал?

Молодой молчал.

— Потому что смотрел на меня, а не на приборы. За мной ты смотришь глазами. Держаться надо газом.

Молодой кивнул.

— Не кивай. Скажи.

— Газом.

— Вот.

Разбирал он коротко и не при всех. При мне — потому что деться от меня было некуда.

Разбор был правильный. Записать по нему в доклад было нечего, и я записал, что разбор был.

Вечером в землянке было тесно и шумно тем шумом, который заводят, чтобы не молчать.

— Он мне говорит: заходи с прямой.

— А ты?

— А я зашёл.

— С прямой?

— С прямой. Только с четвёртого раза.

— Это уже не с прямой.

— Это с прямой, но по частям.

Смеялись негромко и недолго. Я лежал с краю и слушал. На меня посмотрели один раз, в самом начале, и больше не смотрели.

Седьмого подморозило с ночи, и полоса держала до полудня. Рябов выпустил молодого одного, без провозного, и молодой сел с третьего захода.

— Так и надо было? — спросил я, когда он подошёл.

— Так и надо.

— Он на третьем заходе сел.

— Он сел, — сказал Рябов. — Первые два были его.

— А кто решил, что можно?

— Я.

— На каком основании?

Он посмотрел на меня внимательно, как смотрят на человека, который задаёт вопрос не для разговора.

— На основании порядка.

— Покажете порядок?

Он ушёл в землянку и вернулся с подшивкой. Листы были сшиты суровой ниткой, углы обтрепались, на обложке чернильным карандашом стоял год. Он открыл сразу на нужном месте, не листая, — значит, открывал часто.

Строку я узнал сразу.

Она была моя. В ней не хватало половины.

«Проверено в строевой части».

Я прочитал её дважды, хотя хватило бы одного раза. Бумага в этом месте была засалена по краю: её держали пальцем, показывая другим.

— И что она вам разрешает? — спросил я.

— Всё, что не запрещает.

— А что запрещает?

— Там не написано.

— И вас это устраивает?

— Меня это не устраивает, — сказал Рябов. — Но работать мне с этим.

Мимо, не останавливаясь, прошёл кто-то из молодых.

— Так там проверено же, — сказал он на ходу.

— Проверено, — согласился Рябов.

Молодой ушёл. Где проверено, он спрашивать не стал.

Я вернул подшивку. Он не убрал её, а сунул под мышку, как суют то, что понадобится через полчаса.

— Где проверено? — спросил я.

— В строевой части.

— В какой?

— Не сказано.

— При каком грунте?

— Не сказано.

— При какой подготовке?

— Товарищ капитан, — сказал Рябов, — там четыре слова. Вы их все уже прочитали.

Он был прав, и это было хуже всего.

— У меня молодые, — сказал он. — Вводить их надо сейчас, не весной. Мне дали строку, в строке стоит «проверено». Было бы нельзя — написали бы, при чём нельзя. Бумагу эту сочинял не я. Ждать, пока её допишут, мне некогда.

— А если условия были другие?

— Какие?

Я промолчал.

— Вот и я не знаю какие, — сказал Рябов.

— Алексей