"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Спишете — и что?

— Отвезу.

— Кому?

— Тому, кто может её дописать.

— А допишет?

— Не знаю.

— Долго вы её пишете, — сказал Рябов.

— Она короткая.

— Вот и я говорю.

Рябов закрыл подшивку и погасил коптилку. Снаружи, на краю полосы, двигался фонарь — Костин снова обходил дальний конец. Рябов пошёл к нему, и я вышел следом. Утоптанный снег уже схватился сверху, но под каблуком ещё проступала вода.

Глава 3

«Раньше ведущего»

К десятому спорную строку у них применяли уже не ко всем. Кто это решил и с кем согласовывал, мне не сказали. Это выдавал сам выпуск: кого стали поднимать, а кого перестали.

— Строку теперь не ко всем прикладываете, — сказал я Рябову.

— Не ко всем.

— А к кому?

— К тем, кого я и так выпустил бы.

— Значит, она вам не нужна.

— Она мне и раньше была не нужна, — сказал он. — Мне нужно было, чтоб было написано.

Машина, которая восьмого встала косо, к одиннадцатому всё ещё стояла у опушки. Её обтянули брезентом с одного бока, второй бок оставили открытым, и Костин лазил в неё утром и вечером, а днём занимался теми, что летали.

— Скоро? — спросил я.

— Нескоро.

— Насколько?

— На столько, на сколько.

— А что с ней?

— То же, что вчера.

— А вчера что было?

— То же, что позавчера.

Одиннадцатого летали мало, и половину дня в эскадрилье ходили по земле парами.

Это была старая работа, и делали её без всякого удовольствия. Двое становились друг за другом на утоптанном снегу, ведущий шёл, ведомый держался, и оба показывали руками то, что в воздухе делается ручкой и газом. Со стороны это выглядело глупо. Вблизи — нет.

— Дальше, — говорил Рябов. — Отпустил. Ещё отпустил. Всё, потерял.

— Я его вижу.

— Ты его видишь, а держать уже не можешь. Видеть — не держать.

— А если вижу?

— А если видишь, то смотри и не ври себе, что ты в паре.

— Товарищ старший лейтенант, а докладывать когда?

— Когда не сможешь выполнить.

— А если смогу?

— Тогда выполняй.

Они прошли ещё раз, и ещё раз, и на четвёртый Рябов остановил их и поставил заново, потому что ведомый опять пошёл не туда, куда шёл ведущий, а туда, куда он смотрел.

Молодой, тот самый, который восьмого стоял у своей осевшей машины и повторял, что держал прямо, ходил ведомым и ходил плохо. Не хуже других — просто перед каждым шагом на миг задерживался.

Двенадцатого висело низко и не расходилось до вечера. Не летали. В землянке топили, сушили портянки на палке у печки и говорили ни о чём — тем ровным голосом, каким говорят люди, которым сегодня уже ничего не будет.

— Ты у меня подшлемник брал?

— Не брал.

— А у кого он?

— У того, кто брал.

— Я тебя спрашиваю.

— А я тебе отвечаю.

— Письма привезли?

— Привезли. Тебе нет.

— Откуда знаешь?

— Я свои смотрел. Твоих там не было.

— Ты чужие перебирал.

— Я до своих дошёл. Твои были раньше. Их не было.

Смеялись коротко, потом кто-то попросил не шуметь, потом опять шумели. Я лежал у стены и слушал. За три дня меня перестали замечать, и это была лучшая новость с приезда.

Вечером молодой подошёл ко мне сам. Постоял, помолчал, потом спросил:

— Товарищ капитан, а вы инспектор по чему?

— По технике пилотирования.

— А это что?

— Это как летают.

— А если не летают?

— Тогда почему не летают.

Он постоял ещё немного и ушёл, ничего больше не сказав.

Тринадцатого поставили задачу.

Ставил командир полка, в землянке, при карте, и говорил недолго. Прикрытие. Район, время, высота. Кто с кем идёт. Порядок доклада: о выходе из боя докладывает ведущий; ведомый докладывает, если не может выполнить приказ ведущего.

— Приёмники у кого не работают?

Двое подняли руки.

— С утра смотрели?

— Смотрели.

— Пойдёте так. Слушать будете глазами.

Никто не улыбнулся. Слышали они эту фразу, судя по всему, не в первый раз.

— Работать будем в два захода, — сказал командир. — Второй — по времени, как вернётесь и заправитесь.

— Вопросы.

— Высота?

— По задаче.

— А если придётся ниже?

— Тогда доложите, что ниже.

Больше вопросов не было. Потом были.

— А если я его потеряю? — спросил молодой.

— Не теряй.

— Есть не терять.

Он сказал «есть» и остался стоять. Стоял он неудобно, как стоят, когда собираются сесть, но ещё не