"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Тогда бы я смотрел на грунт.

— А сейчас не смотрите?

— Смотрю. Только решаю не по нему.

— А по чему?

— По времени. — Он подумал. — И по тому, сколько у меня их ещё не введено.

Спрашивать так, чтобы человек ответил сам, меня приучили ещё в управлении армии. Рябов ответил сам. Легче не стало.

Он ушёл к машинам, и до вечера мы больше не говорили. Я записал в тетрадь то, что видел: как выпускают, кто решает, что при этом читают. Про то, кто эту строку укоротил, я не написал ничего.

Восьмого потеплело к десяти утра. К полудню полоса поплыла: под настом пошла вода, и на укатанном оставался след от каблука.

Костина я нашёл у крайней машины. Техник-лейтенант, невысокий, в замасленном ватнике поверх шинели, с карандашом за ухом.

— Костин?

— Я.

— Соколов.

— Знаю.

Он не разогнулся.

— Кто решает, выпускать машину или нет?

— Я решаю.

— А если в указаниях написано, что проверено?

— Проверено — это про порядок. А выпускаю я машину.

— Это разное?

— Это совсем разное.

Он вытер руки и наконец выпрямился.

— Смотрите. Порядок — бумага. Машина — вот. Я её видел утром, вижу сейчас и выпущу или не выпущу. Бумага её не видела.

— А грунт?

— Грунт третий.

— Кто про него решает?

— Никто. Он сам.

Я достал тетрадь.

— В строке про грунт есть?

— Нет.

— Про то, кто выпускает?

— Тоже нет.

— А что есть?

— Что проверено, — сказал Костин. — И всё.

Он посмотрел на мою тетрадь без интереса.

— Вы пишите, пишите. Мне не мешает.

Он захлопнул капот, обтёр ладони о ватник и посмотрел в сторону дальнего конца поля.

— Пойдёмте, покажу. Всё равно вы туда пойдёте.

Мы дошли до дальнего конца. Он шёл по краю, я за ним, след в след.

Он присел, поддел наст ножом и отвернул его пластом, как дёрн.

— Тут держит.

Прошли ещё шагов двадцать. Он надавил каблуком, и каблук ушёл целиком.

— А тут не держит.

— С утра держало?

— С утра держало всё.

— Каждый день так?

— Каждый день по-разному. В том и дело.

— Я тут пятого вечером ходил. Мягко было там же.

— Значит, ходили не зря, — сказал Костин без всякого выражения.

— Это где-нибудь записано?

— У меня записано.

Он вынул из-за пазухи тетрадку в клеёнке, перетянутую резинкой от чего-то медицинского, и раскрыл её, держа боком, чтобы не насыпался снег.

— Число. Час. Где мягко. Где твёрдо.

— Кто это читает?

— Я.

— И всё?

— И всё.

Через полчаса он отказал в выпуске одной машине.

— Почему? — спросил Рябов.

— Потому что не выпущу.

— Она мне нужна.

— Нужна. Не выпущу.

— Причина?

— Причина будет к вечеру. Сейчас — нет.

Рябов постоял, посмотрел на машину, на Костина и ушёл. Спорить он не стал, и по тому, как он не стал спорить, было видно, что так у них заведено давно.

Другая машина должна была уйти в час дня. К часу площадка была мягче, чем с утра.

Костин прошёл вдоль неё, обошёл, потрогал, что-то сказал технику. Обошёл второй раз. Посмотрел на небо, потом на часы.

— Успеваем? — спросил Рябов.

— Успеваем.

— Идёт?

— Идёт.

Он расписался на ходу, на планшете, не садясь.

Я стоял метрах в тридцати. Сказать я ничего не мог: права такого у меня не было. Хотелось.

Машина порулила. Развернулась в дальнем конце. Пошла.

Метров через двести её потянуло влево. Лётчик убрал газ. Её развернуло, она осела и встала косо, хвостом к нам. Хрустнуло коротко, один раз.

Люди побежали. Я пошёл следом, не обгоняя их: у машины каждый знал своё место, кроме меня.

— Стой! — кричали спереди. — Стой, не трогай!

— Трос давай.

— Куда трос, подожди.

— Костин! Костин, сюда.

Костин пришёл последним и никого не торопил.

Лётчик вылез сам и пошёл навстречу пешком, снимая перчатки. Ему что-то сказали, он ответил, и по тому, как он ответил, было слышно, что он цел и злится.

Остальные ушли по времени, как и стояло. Их вылет никто не отменял.

Потом он вернулся к машине и стоял возле неё, хотя идти ему сказали уже дважды.

— Я ничего не делал, — сказал он.

— Никто и не говорит, — сказал Костин.

— Я держал прямо.

— Я знаю.

— Я правда держал прямо.