"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Летают, — согласился он.

Печка за спиной хлопнула и осела. Писарь поднял голову и снова опустил.

— Вы думаете, вас взяли за то, что вы хорошо летаете?

— Нет.

— За что тогда?

— Не знаю.

— Вот и хорошо.

Он собрал листы в стопку и подровнял её о стол.

— Знающие приезжают и на третий день командуют вместо командира. Их слушают — первое время. Потом уезжают. А командир остаётся с людьми, которые видели, как его переспорил приезжий. — Он затянул тесёмку. — Второй раз его послушают не сразу.

— А если он делает не так?

— Спрашивайте так, чтобы он сам ответил.

— А если ответит неверно?

— Тогда у вас будет что записать, — сказал старший инспектор. — И это будет его ответ, а не ваш.

Тетрадь мне так и не вернули. Спрашивать о ней здесь было не у кого, и я не спросил.

— Летать мне у них дадут? — спросил я.

— Спросите у того, кто выпускает.

— То есть у командира.

— То есть у командира.

Он встал первым и застегнул шинель снизу вверх, через одну петлю, как застёгивают люди, которым весь день ходить по холодным коридорам.

— Транспорт ищите у комендатуры, сегодня будет попутная. И вот ещё. Своей машины у вас там не будет.

— А смотреть технику пилотирования чем?

— Глазами, — сказал он. — Пока — глазами.

Попутная нашлась к трём часам: полуторка с пустыми бочками и аэродромным имуществом, шедшая примерно туда же, куда и я. Шофёр был немолодой, в подшлемнике под шапкой, и первые километров десять молчал.

— Вам куда именно? — спросил он наконец.

— Вперёд.

— Всем вперёд.

Дорога шла на запад и была не дорогой, а тем, что от неё осталось после того, как по ней прошли все. Днём подтаивало, колея расползалась чёрной кашей, к ночи схватывалось, и тогда машину било о застывшие гребни так, что бочки в кузове начинали разговаривать между собой.

К вечеру нас третий раз согнали на обочину. Сначала прошла пехота — долго, молча, растянувшись так, что головы колонны я не видел. Потом тягачи с пушками. Потом опять пехота.

Регулировщица стояла на перекрёстке в полушубке не по росту и держала флажок так, будто он был тяжёлый.

— Стоять.

— Мы час стоим.

— Значит, ещё постоите.

Шофёр заглушил мотор и полез за кисетом.

— Вот так и живём, — сказал он мне. — Пехоту пропусти. Пушки пропусти. Снаряды пропусти. Мы всегда последние.

— А везёшь что?

— Бочки.

— Пустые?

— Пустые.

— Куда?

— Туда, где полные. — Он подумал. — Если полные ещё там.

Мимо прошла ещё одна колонна, и по тому, как шли последние ряды, было видно, что идут они не первые сутки. Обратно, в нашу сторону, тянулись порожние машины и одна санитарная.

Над дорогой, высоко и молча, прошли на запад два истребителя. Я проводил их взглядом дольше, чем следовало. Шли они оттуда, откуда мы выехали днём.

— Наши? — спросил шофёр.

— Наши.

— Далеко им.

— Далеко, — сказал я.

— А вы сами лётчик?

— Лётчик.

— А едете на машине.

— Еду на машине.

— Ну да. Сейчас все едут. — Он объехал воронку по краю и добавил: — Пока дорогу не дадут, все и будут ехать.

Объяснять, почему еду я, не пришлось. Он не спросил.

Ближе к сумеркам мы прошли мимо стоянки на обочине: машин полтора десятка, съехавших с дороги в поле и вставших там ровно, в два ряда. Бочки, ящики, свёрнутые палатки, две кухни.

— Это чьи?

— Аэродромные.

— Давно стоят?

— Со вчера. Или с позавчера.

— Чего ждут?

— Дороги.

Мы проехали, и километра два я ещё оглядывался. Стоянка не двигалась.

Пехота меряла путь ногами и шла. Бензин мерил его очередью на перекрёстках.

К переправе подошли уже в темноте. Мост был низкий, настил на нём чинили, и перед ним в два ряда стояли машины — с людьми, с ящиками, с сеном.

— Тут до утра, — сказал шофёр.

— А левый ряд?

— Левый — очередь.

— А наш?

— Наш тоже очередь. Только другая.

Он вылез, прошёл вдоль борта и ладонью проверил крайние бочки: не сдвинулись ли в дороге. Впереди кто-то спорил с сапёром, и по голосу было слышно, что спорит давно и без всякой надежды.

Ночевали в деревне, от которой остались печи и три уцелевших хаты. В хате топили, на полу спали вповалку, и у порога два шофёра делили махорку и спорили, не глядя друг на друга.

— Через мост до утра не пустят.

— Пустят. Я вчера прошёл.

— Ты пустой шёл.

— Я гружёный шёл.

— Ты бочки вёз. Бочки — это пустой.

— Скажи это старшине.

— Старшине я и не такое говорил.