Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Ника рядом со мной мелкими глотками пила кофе и по её лицу было невозможно понять, уловила ли она связь между словами Султана и тем, что рассказывал ей Серебряный перед отъездом. Она была фельдшером, а не разведчиком, но муж у неё был лекарем, в которого стреляли, которого пытались отравить и которого духи-хранители отправили через полконтинента выполнять задание, о сути которого ему самому рассказали в общих чертах.

Я допил кофе. Поставил чашку. Посмотрел на Султана и кивнул. Спокойно. Без лишних вопросов. Результат есть результат, и дальше с ним нужно работать.

Султан сказал что-то Керим-бею, и тот кивнул и отступил на шаг, давая понять, что официальная часть аудиенции завершена. Слуга наполнил кофейные чашки в третий раз.

Керим-бей переводил последнюю фразу Султана о завтрашнем осмотре Кемаль-паши, когда я увидел движение.

Боковым зрением. Справа, по краю стола, на уровне серебряных кубков. Что-то маленькое, серое, с пушистым хвостом, двигавшееся вдоль скатерти с осторожностью существа, привыкшего ходить по краям.

Я не повернул головы. Глаза мои продолжали смотреть на Керим-бея, и лицо моё оставалось неподвижным, но периферическое зрение уже выхватило контур, и мозг обработал его за долю секунды.

Белка-летяга. Маленькая, размером с ладонь, с большими тёмными глазами и складками кожи между передними и задними лапами, сложенными вдоль тела, как сложенные крылья. Мех у неё был серебристо-серым, и в свете люстр он отливал голубоватым оттенком, которого не бывает у живых белок.

Потому что она не была живой. Она была духом.

Белка-летяга шла по краю стола, обнюхивая серебряные кубки и розетку с рахат-лукумом. Она остановилась у блюдца с миндалём, потянулась к ближайшему орешку мордочкой и замерла, принюхиваясь, как настоящий зверёк перед едой.

Я сохранял неподвижность. Сердце стучало ровно, дыхание оставалось размеренным, и единственным признаком того, что внутри меня сейчас происходило, была лёгкая сухость во рту, которую я списал бы на кофе, если бы не знал, что оно здесь ни при чём. Духи не ходят просто так. Фырк объяснял мне это в первый месяц нашего знакомства, и с тех пор я видел достаточно духов, чтобы знать правила. Духи-хранители привязаны к мощному магическому источнику. Или к конкретному человеку. К Лукумону.

Медленно, стараясь не привлекать внимания Керим-бея, я перевёл взгляд с белки на Султана.

И увидел, что Султан тоже смотрит на белку.

Именно на неё, на маленького серебристого духа, обнюхивавшего рахат-лукум. Зрачки Султана были направлены туда же, куда мои. Он видел её. Видел так же, как я.

Наши взгляды встретились над белкой-летягой, сидевшей между нами на белой скатерти. На долю секунды в зале повисла тишина, и я слышал, как Ника рядом со мной ставит чашку на блюдце.

Я мог отвести глаза. Мог сделать вид, что смотрел на рахат-лукум, на блюдце. Мог притвориться, что ничего не видел, и Султан принял бы эту ложь, потому что она была удобной для нас обоих.

Притворяться я не стал.

Взгляд мой опустился на белку, задержался на ней на секунду и вернулся к Султану. Спокойно. Так, чтобы не оставалось сомнений. Да, я её вижу. Да, я знаю, что вы её видите. Да, мы оба знаем, что это означает.

Султан вздрогнул. Всем телом, так, что кофейная чашка на столе перед ним звякнула о блюдце. Маска, которую он носил весь вечер, маска жёсткого волевого монарха, привыкшего командовать и подавлять, дала трещину. Под ней было лицо человека, которого застали врасплох, и этот человек не знал, что делать, потому что за всю его жизнь никто, кроме него самого, не видел того, что он видел.

Он хрипло произнёс короткую фразу по-турецки. Два слова, может быть три, обращённые к Керим-бею, и голос его был сиплым.

Керим-бей повернулся ко мне. Лицо его было бледным, и впервые за всё время, что я знал этого человека, в его глазах я увидел растерянность. Губы у него дрогнули, и когда он заговорил, голос потерял всю дипломатическую гладкость, все обтекаемые формулировки, весь протокол.

— В-вы… — произнёс он, и запнулся, и начал снова. — Вы её видите?

Ника рядом со мной напряглась. Она не видела белку, она не понимала, что происходит, но она была фельдшером, и у фельдшеров есть чутьё на моменты, когда ситуация переворачивается с ног на голову. Её рука под столом легла мне на колено и сжала.

Я посмотрел на Керим-бея. Потом на Султана и на белку-летягу, которая сидела на краю стола, подобрав лапки, и смотрела на меня своими большими тёмными глазами с выражением спокойного, древнего любопытства.

— Да, — сказал я. — Вижу.

Глава 3

Внезапно, белка прыгнула.

Оттолкнулась задними лапами от скатерти, перелетела через блюдце с миндалём и приземлилась на середину стола, между моей кофейной чашкой и серебряным кофейником Султана. Складки кожи между её лапами на мгновение раскрылись и от этого прыжка по скатерти разбежалась рябь мелких складок, совершенно реальных складок на ткани.

Ника вздрогнула. Она увидела, как скатерть шевельнулась сама по себе, и пальцы её впились мне в колено.

Белка-летяга села на задние лапки, выпрямилась, посмотрела на меня.

И заговорила.

Голос пришёл изнутри, из точки за переносицей. Тонкий, с чистым вибрирующим обертоном, он не был похож на голос Фырка. Фырк говорил со мной грубовато, и его телепатический голос всегда напоминал ворчание. Этот голос был другим. Чистым, с лёгким эхом на каждом слове.

— Здравствуй, Лукумон. Меня зовут Айла.

Султан дёрнулся. Я увидел, как его пальцы, лежавшие на столешнице, разжались и снова сомкнулись, и перстень с рубином блеснул красным. Он слышал этот голос точно так же, как я, и по его лицу, по тому, как сжались скулы и побледнел лоб, я понял, что для Султана Абдул-Хамида Четвёртого ментальная речь духа была привычной.

Керим-бей переводил взгляд с меня на Султана и обратно. Он видел двух мужчин, уставившихся на пустое место между кофейными чашками, и по его лицу было видно, что дипломатическая выучка трещит по швам.

— Повелитель? — осторожно произнёс он.

Султан поднял левую руку, коротким жестом, означавшим «молчи», и Керим-бей замолчал на полуслове. Ника рядом со мной сидела неподвижно, и я чувствовал напряжение её тела через ткань платья, прижатого к моему локтю. Она не понимала, что происходит, но держалась, и я накрыл её ладонь своей под столом и сжал. Наш код,