Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

самую кровь Лукумонов, о которой говорила Айла и упоминал Демидов на банкете, о которой я сам не знал ничего до тех пор, пока тысячелетние духи не явились на мою свадьбу и не перевернули мою жизнь вверх дном.

Я надел браслет на правое запястье. Тёмный, податливый металл скользнул по коже, лёг поверх лучевой и локтевой костей, и я почувствовал, как он медленно и аккуратно сжимается, с точностью подгоняясь под обхват руки. Браслет сидел плотно, без люфта и давления.

А потом что-то изменилось в голове.

Ощущение было тонким, почти неуловимым. Будто кто-то отключил фоновое гудение, на которое я никогда не обращал внимания, оно было частью меня и которое я принимал за норму.

В голове опустилось невидимое забрало. Мысли стали яснее, контуры предметов в Хранилище обострились, и ровный, спокойный холод обтёк виски и затылок изнутри, как прозрачная ментальная броня.

Ментальная защита. Браслет закрыл мой разум от внешнего воздействия.

Демидов выжигал синапсы агентов Канцелярии одним усилием мысли. Серебряный входил в чужой разум легко. А ментальные способности отца, если верить Совету Старейшин, превосходили всё, с чем сталкивалась Канцелярия за последние полвека.

Браслет не вернул мне Сонар. Но если он делал то, что я сейчас чувствовал, то стоил сотни Сонаров.

Султан смотрел на меня, и в его глазах читался вопрос, который он не задавал вслух. Я церемонно поклонился ему и дождавшись ответного кивка, развернулся и пошёл к выходу из зала.

Ника стояла у открытого сундука и держала в руках ожерелье с крупными сапфирами в обрамлении мелких бриллиантов. Рядом, на бархатной подушке, лежал браслет с рубинами, тот самый, который она отложила раньше, и пара серёг с изумрудами.

Ника подняла голову, увидела меня, увидела тёмный браслет на моём запястье и чуть сощурилась. Она хотела что-то спросить, но передумала и вернулась к шкатулке.

Я сделал шаг к ней, когда на моё правое плечо приземлилось что-то лёгкое, с маленькими острыми коготками, впившимися в ткань пиджака. Вес был крошечным, но я его почувствовал отчётливо, и пиджак чуть натянулся на плечевом шве.

Айла.

Белка-летяга сидела у меня на плече. Голова её была повёрнута в сторону Султана, и большие глаза смотрели на монарха спокойно.

— Я иду с тобой, Лукумон, — прозвучал её голос в моей голове.

Султан это увидел. Он шёл следом за мной, и в тот момент, когда Айла оттолкнулась от витрины и перелетела мне на плечо, он резко остановился.

Фраза, которую он произнёс, была короткой. Два слова на турецком, жёстких, и от них у Айлы прижались уши к голове, но она не пошевелилась. Султан стоял в зелёном полумраке Хранилища, и его лицо потемнело от прилившей крови, скулы выступили резче, и рука медленно сжалась в кулак.

Для него это было предательство. Айла наблюдала за ним и его семьёй много лет, была его связью с миром духов, его тайным советником, единственным существом, которое знало его настоящего. И это существо только что ушло к чужаку, который провёл в Измире четыре дня.

Айла ответила ему. Я слышал эхо её мыслей, обращённых к Султану, и улавливал в них отдельные образы. Совет Старейшин. Воля, стоящая выше воли монархов и выше воли самих духов. Радулов, и паутина, расползающаяся по континентам, и артефакт в этом самом Хранилище, ради которого отец Ильи Разумовского был готов убить племянника Султана. Война, которая уже началась, которую нельзя было выиграть без Лукумона, и которую Айла обязана была вести рядом с ним, потому что так решил Совет, и потому что Фырк, сейчас сидел перед судом Старейшин, и ему нужна была замена.

Султан слушал. Рука его оставалась сжатой, и я видел, как жила на виске вздулась. Гордость требовала одного, разум говорил другое.

Айла замолчала. Султан стоял неподвижно, глядя на белку, сидевшую на моём плече. Я стоял и мне хватало ума не произносить ни слова, потому что в этом разговоре для моих слов не было места.

Прошло несколько секунд. Масляные лампы по периметру зала потрескивали, и тени от колонн покачивались на каменных стенах.

Султан тяжело выдохнул, его плечи опустились, кулак разжался и рука повисла вдоль тела. Он наклонил голову коротким кивком, и в этом кивке была жертва, осознанная и принятая. Потому что есть вещи, которые больше одного человека, даже если этот человек правит империей.

Он произнёс ещё одну фразу, обращённую к Айле, тихую, и в голосе его я услышал принятие, приправленное горечью, и горечь он проглотил, не поморщившись.

Айла на моём плече чуть повернула голову в сторону Султана и прикрыла глаза. Она прощалась.

Ника стояла с ожерельем в руках. Она видела, как я осторожно повёл плечом. Видела, как изменилось лицо Султана, от гнева к смирению, и как он опустил голову, чего, судя по всему, не делал при посторонних никогда. Она не видела Айлу, не слышала телепатического разговора и не понимала, почему воздух в Хранилище стал таким плотным, что давил на уши.

Она медленно, с обреченным сарказмом закатила глаза, который появлялся у неё каждый раз, когда моя жизнь делала очередной поворот в сторону, не предусмотренную здравым смыслом.

— Только не говори мне, что ты опять подобрал какую-то невидимую живность, — прошептала она, наклонившись к моему уху.

Я ответил ей короткой улыбкой.

— Господи, — сказала она одними губами. — Опять.

На моём плече Айла шевельнула хвостом, устраиваясь поудобнее, и серебристый мех мазнул мне по уху. Я поправил воротник пиджака, скрывая жест, и повернулся к Султану.

Пора было уходить.

Лифт поднимался медленно, покачиваясь на пружинах. Ника стояла рядом со мной, левой рукой она придерживала связку украшений, завёрнутых в бархатную салфетку. Правой она держала меня за локоть.

Султан стоял впереди и молчал. Спина его была прямой, подбородок параллелен полу, и ничто в его осанке не выдавало того, что десять минут назад он склонил голову перед серебристой белкой, уходившей от него к чужаку. Монархи умеют прятать потери.

На моём плече Айла сидела неподвижно, и я ощущал её присутствие как лёгкое, постоянное давление на ткань пиджака и едва заметное тепло. Ника косилась на моё правое плечо, пытаясь увидеть то, что видел я, и каждый раз отводила взгляд с раздражением.

Лифт остановился. Султан сдвинул решётку и вышел первым, и мы двинулись за ним в обратном направлении. Ковровые дорожки глушили шаги, канделябры на стенах горели ровно. Ночной дворец выглядел точно так же, как два часа назад, когда мы входили сюда, будто время в