Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

У парадных дверей Султан остановился. Повернулся ко мне, произнёс несколько слов по-турецки и протянул руку. Рукопожатие было крепким, и я почувствовал перстень с рубином, вдавившийся мне в ладонь. Потом он повернулся к Нике, склонил голову и произнёс фразу, в которой я различил слово «хатунь».

Ника ответила таким же спокойным наклоном головы, Султан развернулся и ушёл вглубь дворца. Двое слуг в белых перчатках распахнули перед нами парадные двери, и тёплый ночной воздух хлынул навстречу.

На верхней ступеньке лестницы нас ждал Керим-бей.

Он стоял в том же тёмном мундире, но за последние часы что-то произошло с его лицом. У него проступили морщины, которых я раньше не замечал. Он выглядел старше, чем утром в госпитале, и причиной тому был не недосып, а нечто глубже. Мустафа-бей лечил ещё отца Султана. Мустафа-бей был частью системы, которую Керим-бей считал нерушимой. И эта система предала его Повелителя, пока секретарь стоял рядом и ничего не видел.

Керим-бей глубоко, с наклоном корпуса поклонился, и в этом поклоне звучала искренняя благодарность. Из тех, что не выражаются словами и не оплачиваются деньгами.

— Мастер Разумовский, — произнёс он, выпрямившись. — Я не знаю, какова истинная цель вашего визита в Измир. Но если вам понадобится помощь, ресурсы моих людей в вашем распоряжении.

Он знал. Или догадывался. Умный секретарь, переживший предательство ближайшего сотрудника, не мог не заметить несовпадений. Русский мастер-целитель, приехавший на консилиум, к которому его никто не приглашал. Молодожёны в медовом месяце, которых среди ночи увозят во дворец в бронированном лимузине. Слишком много случайностей для человека, обученного не верить в них.

— Благодарю, Керим-бей, — ответил я. — Но мы путешествуем под охраной.

Керим-бей кивнул. Он понял намёк на людей Канцелярии.

Его правая рука скользнула во внутренний карман мундира и вернулась с визитной карточкой. Плотный картон цвета слоновой кости, с тиснёным золотом полумесяцем в левом верхнем углу и номером мелким шрифтом. Личная линия, напрямую, минуя секретарей и коммутаторы.

— И всё же, — сказал он, протягивая визитку, — возьмите. На Востоке говорят: два щита лучше, чем один. Мы будем присматривать за вами. Ради покоя Повелителя.

Я взял карточку и убрал её в нагрудный карман пиджака. Туда, где она будет лежать рядом с сердцем, и этот жест Керим-бей считал безошибочно, потому что на Востоке место, куда кладут подарок, значит больше слов благодарности.

— Спокойной ночи, Керим-бей, — сказал я.

— Доброго утра, мастер-целитель, — ответил он с едва заметной усмешкой, и я понял, что он прав, потому что на востоке, за холмами, проступала тонкая бледная полоса, отделявшая ночное небо от горизонта. Рассвет был близко.

Мы спустились по парадной лестнице. Лимузин ждал у подножия, и водитель стоял у открытой задней дверцы.

Ника села первой, прижимая к себе бархатный свёрток с украшениями. Я сел рядом. Дверца закрылась с мягким стуком бронированного металла, и кортеж тронулся.

Измирские улицы были пусты. Фонари на набережной ещё горели, но свет их казался тусклым на фоне сереющего неба. Море лежало неподвижное, и на горизонте баркасы рыбаков выходили из порта, силуэты их мачт чернели на фоне светлеющего востока.

Ника молчала всю дорогу. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. По тому, как расслабились мышцы её лица, я понял, что она задремала. Токсикоз, казна Османской империи, дворцовые интриги и невидимые белки на плече мужа исчерпали её ресурс, она задремала.

На моём плече Айла тоже не шевелилась. Я не знал, спят ли духи, но белка-летяга сидела неподвижно, прижав уши к голове и втянув лапки под тело, она напоминала маленький серебристый комок меха, приклеенный к ткани пиджака.

Кортеж остановился у заднего входа отеля. Я разбудил Нику, и она открыла глаза.

— Приехали, — сказал я.

Она кивнула, подобрала свёрток и вышла из машины. Мы поднялись по задней лестнице отеля, прошли по коридору и вошли в номер. Часы на тумбочке показывали десять минут шестого. За распахнутыми ставнями небо над Эгейским морем стало серым, и воздух в комнате был прохладным, напитанным утренней влагой.

Ника скинула туфли. Она потянулась к молнии на спине платья, расстегнула, и тёмно-синий шёлк соскользнул с плеч на пол, образовав вокруг её босых ступней лужу дорогой ткани. Она натянула пижаму, и свёрток с украшениями положила на тумбочку.

Я снял пиджак. Айла перепрыгнула с моего плеча на спинку кресла у окна и села там, сложив перепонки.

Браслет на правом запястье сидел плотно, я провёл по нему пальцами левой руки. Металл был тёплым, и в глубине насечек теплился зеленоватый отблеск, едва различимый при утреннем свете. Ощущение ментального забрала в голове не ослабевало. Ровная защита, обтекавшая сознание изнутри, и в этой защите было что-то от хорошего обезболивающего. Только когда боль уходит, ты осознаёшь, как сильно она давила, только после того, как давление прекратилось.

Я сел на край кровати. Ника уже легла, и ее дыхание замедлялось с каждым выдохом.

— Айла, — позвал я мысленно.

Белка на спинке кресла приоткрыла один глаз, отразивший серый прямоугольник окна.

— Мне нужна конкретика, — продолжил я. — Где мой отец? Что он готовит? Сколько у него людей в Измире?

Айла открыла второй глаз. Выпрямилась на спинке кресла, и кончики ушей повернулись ко мне с тем выражением внимательности, которое я привык видеть у Фырка, когда задавал ему вопрос, на который он не собирался отвечать.

— Я наблюдатель, Лукумон, — прозвучал её голос в голове. — Твой путь знаешь только ты, и только ты можешь по нему пройти. Кровь приведёт тебя к крови.

Знакомый формат. Фырк хотя бы ворчал и ругался, но в конце концов выдавал полезную информацию. Айла говорила так, будто читала инструкцию к древнему ритуалу, написанную задолго до того, как люди изобрели прямые ответы на вопросы.

Раздражение поднялось привычной волной, и я задавил его усилием. Бесполезно злиться на духов за то, что они говорят загадками. Это их природа. Просить у духа конкретного разведывательного доклада с координатами и численностью противника всё равно что просить анестезиолога провести хирургическую операцию: инструментарий не тот, квалификация не та, и претензии неуместны.

А мне нужен был анамнез, симптомы и план лечения.

Духи давали философию и астральные ребусы. Придётся работать с тем, что есть.

— Кровь приведёт к крови, — повторил я мысленно. — Это значит, что он сам выйдет на контакт?

Айла прикрыла глаза. Ответа не последовало, и по тому,