Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Ника заснула. Голова её мягко съехала на мое плечо. На другом плече сидела серебристая белка-летяга, невидимая для всех в этой машине, и смотрела на приближающийся Эфес глазами, которые видели больше, чем мои.

Микроавтобус ехал на юг.

Эфес начался с перекрёстка.

Дорога вошла в город, и микроавтобус замедлился, вклинившись в редкий поток повозок и автомобилей. Слева тянулись лавки, крытые полосатыми тентами, справа за низкой каменной оградой стояли жилые дома с плоскими крышами и выгоревшими ставнями. Обычный провинциальный город Османской империи, каких десятки на побережье Эгейского моря, и ничего в нём на первый взгляд не отличалось от Измира или любого другого города, через который мы проезжали.

На второй взгляд отличалось всё.

Я заметил это не сразу. Сначала зацепился за мужчину на тротуаре, и только потом понял, что именно увидел. Мужчина в светлой рубашке и тёмных брюках шёл по тротуару к перекрёстку размеренным шагом. Дошёл до угла. Остановился. Постоял, глядя перед собой, и глаза у него были неподвижными, зафиксированными на точке в пространстве, где ничего не было. Потом он развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл обратно в том же темпе, по тому же тротуару. Лицо у него оставалось пустым.

Взгляд мой проводил его до конца тротуара.

Дальше по улице, у лотка с фруктами, женщина в длинном платке держала в руке апельсин. Апельсин выскользнул из пальцев, упал на мостовую и покатился к бордюру. Женщина смотрела на продавца. Продавец смотрел на нее. Апельсин докатился до водосточной решётки и провалился в щель. Женщина продолжала стоять, и рука её висела вдоль тела, пальцы были разжаты, и ни один мускул на лице не дрогнул. Продавец тоже не пошевелился.

Микроавтобус проехал мимо кофейни с открытой верандой. За столиками сидели люди, четверо или пятеро, и перед каждым стояла чашка. Ни один из них не пил. Они сидели с одинаковой позой, руки на столе, спины прямые, и у двоих я увидел мелкую фасцикуляцию лицевых мышц, ту самую ритмичную подёргивающуюся рябь вокруг глаз и в уголках губ, которую вызывает блокада дофаминовых рецепторов.

Я знал эту картину. Видел её в реанимации, когда пациенту давали слишком высокую дозу нейролептика. Видел в психиатрическом отделении муромской больницы, когда стажировался на втором курсе. Заторможенность, акинезия, утрата спонтанных движений, маскообразное лицо. Экстрапирамидный синдром. Побочный эффект антипсихотических препаратов, подавляющих волю и инициативу.

Только этим людям никто не давал галоперидол.

Айла прижала уши к голове. Серебристый мех встал дыбом вдоль хребта, и я почувствовал, как её когти вцепились в ткань пиджака с силой, которой не ожидал от животного размером с ладонь.

— Здесь порвана ткань астрала, — прозвучал её голос в моей голове, и тон был жёстким, без загадок и ребусов. — Они как будто высасывают волю у всего города.

Ника рядом со мной открыла глаза.

Она проснулась сама, без толчка и без слов, и я понял, что она не спала последние несколько минут, а лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к замедлившемуся ритму города за окном. Она чувствовала сбой раньше, чем могла его назвать.

Ника выпрямилась. Посмотрела в окно. Проводила взглядом старика, который стоял у стены дома, упершись ладонью в штукатурку, и покачивался с пятки на носок с амплитудой маятника. Лицо старика было восковым.

— Илья, — сказала она тихо, и голос её звучал так, когда масштаб становится ясен с первого взгляда. — Они все под нейролептиком. Лёгкая доза, два-три миллиграмма галоперидола или эквивалент. Моторная заторможенность, лицевые фасцикуляции, утрата волевого контроля. Что здесь происходит?

— Побочный эффект моего отца, — ответил я. — Он уже начал работу.

Ника посмотрела на меня, и я прочитал в её глазах то, что она не произнесла вслух: город, в котором живут тысячи людей, был отравлен. Медленно, методом, который не оставлял следов в крови и моче, потому что яд шёл не через кровь, а через разум. Радулов занимался здесь чем-то ментальным. Это было точно.

Капитан Балков на переднем сиденье повернул голову. По тому, как дёрнулся мускул у него на скуле, я понял, что менталист видел ту же картину и давно, задолго до нашего приезда, получил от Серебряного описание того, что ждёт их в Эфесе.

— Здесь так третью неделю, — сказал он. — С тех пор как мы зафиксировали активность. Местные списывают на жару и плохую воду.

Микроавтобус проехал мимо мечети с двумя минаретами. У входа стоял мулла и смотрел на площадь перед ним с выражением человека, который забыл, зачем вышел. Пальцы его перебирали чётки, но движения были замедленными, и между каждой бусиной проходило втрое дольше нормального ритма.

Айла на моём плече повернула голову влево, вправо, и уши её двигались как два маленьких радара, ловящих сигнал. Я чувствовал её напряжение, мелкую вибрацию тела, похожую на тремор, но не от страха, а от чего-то другого.

— Сколько духов пропало в этом районе? — спросил я мысленно.

— Все, — ответила Айла. — В радиусе двадцати километров от города не осталось ни одного духа-хранителя.

Ника положила руку мне на колено и сжала.

— Мы можем им помочь? — спросила она.

— Сначала нужно найти источник, — ответил я. — Убрать причину. Потом лечить последствия.

Микроавтобус свернул с главной улицы на узкую дорогу, уходившую к побережью. Дома здесь стояли реже, и между ними виднелось синее и спокойное море, с белыми точками парусов на горизонте. Дорога закончилась у двухэтажного дома с белёными стенами и деревянной верандой, увитой виноградной лозой. Дом стоял на краю обрыва, и внизу, волны лизали каменистый берег.

Капитан Балков вышел первым. Осмотрел улицу, кивнул водителю и открыл нам дверцу.

У калитки ждал молодой человек.

Он стоял прямо, сложив руки перед собой, и при виде нас коротко поклонился. Он был среднего роста, худощавый, в тёмном европейском костюме, сидевшем на нём аккуратно, и в красной феске, сдвинутой чуть набок. Лицо у него было смуглым, с тонкими чертами, и тёмные глаза бегали от моего лица к лицу Ники, от Ники к Балкову и обратно ко мне.

— Господин Разумовский, госпожа, — произнёс он по-русски, и акцент был сильнее, чем у Керим-бея, с характерным удлинением гласных. — Меня зовут Юсуф. Я человек магистра Серебряного в этом регионе. Квартира на третьем этаже, она безопасна. Я буду вашим проводником.

Юсуф поклонился ещё раз. Пальцы его правой руки,