Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Ладно. Вытянуть из неё план Радулова сейчас не выйдет. Значит, продолжаем работать по единственной схеме, которая у нас есть. Свадебное путешествие. Беспечные молодожёны на побережье Эгейского моря, экскурсии, рынки, шёлковые платки. Наживка на крючке, ждущая, пока хищник решит, что безопасно подплыть.

Если селевой поток расчистят, завтра мы поедем в Эфес. Потому что именно туда нас направил Серебряный, и именно там, по его данным, находилась последняя известная точка, откуда выходил на связь Григорий Радулов.

Я лёг рядом с Никой. Она, не просыпаясь, развернулась и прижалась спиной к моей груди, мои руки легли ей на живот, на тёплую ткань пижамы, под которой рос наш ребёнок. Пальцы Ники нашли мои и переплелись.

— Спи, — сказал я тихо, коснувшись губами её макушки. — Если за ночь селевой поток расчистят, завтра поедем в Эфес.

— Угу, — выдохнула она.

Серебристый комок меха в кресле мерно поднимался и опускался. За окном светлело Эгейское море, и первый луч солнца пробил облака на горизонте, ударил в стекло и лёг на пол комнаты тонкой полосой.

Я закрыл глаза. Завтра начинается дорога в Эфес, и с ним начинается настоящая охота. Охота, в которой я был одновременно охотником и дичью, и от того, кем окажусь в финале, зависело больше, чем моя жизнь.

Сон пришёл и накрыл меня целиком.

Глава 5

Семён Величко разложил на столе снимки, выстроив их в ряд, и уставился на рентгенограмму. Ему было не по себе. В отсутствии Разумовского Шаповалов учил их брать отвественность на себя. Каждый день кто-то новый оставался за старшего.

Сегодня была очередь Семена. Это значило что он ведет пациента и принимает по нему финальное решение. Было странно, но тактика Игоря Степановича работала.

— Желчнокаменная, — сказал Тарасов. Он стоял у окна ординаторской и крутил в пальцах колпачок от шариковой ручки. — Конкременты в холедохе, обтурация, механическая желтуха. Классика. Готовим к холецистэктомии, и хватит тратить время.

— Билирубин растёт третьи сутки, — возразила Зиновьева, не поднимая головы от листа с анализами. На столе перед ней выстроилась батарея пустых чашек из-под кофе, и кончики её пальцев были испачканы чернилами от маркера, которым она подчёркивала цифры в биохимии. — Если это просто камень, ГГТ должен был выйти на плато. А он лезет вверх параболой. Тут что-то ещё.

— Александра, бабушке семьдесят два года и индекс массы тела тридцать четыре. — Тарасов щёлкнул колпачком, поймал его и снова щёлкнул. — Камни, застойный желчный пузырь и хронический холецистит. Это не загадка, это учебник. Параграф «показания к плановой холецистэктомии».

— А если камень прикрывает опухоль фатерова сосочка? — Зиновьева подняла глаза. — Тогда ваша плановая холецистэктомия обернётся панкреонекрозом через неделю.

Тарасов перестал щёлкать колпачком.

— ЭГДС, — произнёс Семён. Он сидел во главе стола, на том месте, где обычно сидел Илья, и чувствовал себя примерно так же, как стажёр за штурвалом. Капитан улетел в Турцию, второй пилот лежал с гриппом, и кто-то должен был вести машину. — Эндоскопия с осмотром сосочка. Если чисто, оперируем. Если нет, берём биопсию и ждём гистологию.

— Разумно, — кивнула Зиновьева и тут же добавила: — Но я бы ещё МР-холангиографию.

— У нас очередь на МРТ до четверга, — напомнил Тарасов.

— Тогда ЭГДС сегодня, МРТ в четверг, — сказал Семён, и по тому, как неуверенно прозвучал его голос, он сам понял, что ему не хватает интонации Разумовского. Илья сказал бы то же самое, но короче, жёстче и с паузой после каждого слова, от которой Тарасов бы вытянулся по стойке смирно, а Зиновьева перестала бы спорить. Семён так не умел. Он умел считать, запоминать и тихо сомневаться в правильности каждого решения.

Ордынская молчала. Она сидела в углу дивана, подобрав ноги, и листала карту пациентки. Лицо у неё было бледным и Семён знал, что она плохо спит с тех пор, как Разумовский улетел в Измир. Лена Ордынская работала лучше всех, когда рядом стоял человек, ради которого стоило работать. Без этого человека она функционировала, но огонёк в глазах гас, и биокинез, которым она могла держать кровоточащий сосуд на расстоянии трёх метров, тускнел до уровня обычного подмастерья.

Коровин сидел у противоположной стены и разбирал укладку реанимационного чемодана. Руки его двигались на автомате, перекладывая ампулы и шприцы, и Семён понимал, что старший фельдшер слушает каждое слово, но вмешиваться не станет, потому что Коровин никогда не вмешивался в споры лекарей. Он ждал решения, после которого начинал действовать с точностью.

— Хорошо, — сказал Семён. — ЭГДС в четырнадцать ноль-ноль. Глеб, забронируй эндоскопическую. Александра, подготовь пациентку. Ей необходим голодный режим с двенадцати. Лена, проведёшь биокинетический скрининг желчных протоков до процедуры, мне нужна карта тонуса сфинктера Одди.

Ордынская кивнула, не поднимая глаз от карты.

Семён посмотрел на доску у стены, где Илья обычно рисовал схемы дифференциальной диагностики, и на часы. Девять тридцать утра. Обычный рабочий день в Муромском диагностическом центре, обычный пациент с обычными камнями, и ничего в этом дне не предвещало того, что случилось.

Дверь ординаторской открылась.

Вошёл Денис Грач, держа в руках толстую папку из жёлтого картона, перетянутую резинкой, из которой торчали края бланков и распечаток. Он был в белом халате, и теперь уже не смотрел на собеседника так, будто тот задолжал ему крупную сумму.

Грач остановился у порога.

Семён автоматически отметил перемены. Лицо Грача по-прежнему было худым, с резкими скулами, но желтушный оттенок, державшийся годами, ушёл. Глаза были ясными. Ироничная, хищная складка в углу рта разгладилась, и на её месте осталась тонкая линия, которая могла означать и задумчивость, и растерянность.

Тарасов повернулся от окна. Зиновьева подняла голову. Ордынская перестала листать карту.

— Коллеги, — сказал Грач.

Голос у него тоже изменился. Прежний Грач чеканил слова, и каждая фраза падала на собеседника отчётливым звоном. Этот Грач говорил тише, и в паузе перед вторым словом Семён уловил заминку, которой у прежнего Грача не существовало в природе.

— У меня пациент в четвёртой палате. Девочка четырнадцати лет. Анемия неясного генеза, падение тромбоцитов, петехиальная сыпь на голенях и предплечьях, — Грач положил папку на стол и резинка лопнула от натяжения. Листы веером разъехались по столешнице. — Я перебрал двенадцать дифференциальных диагнозов. ИТП, ТТП, ГУС, апластическая анемия, лейкоз, ДВС на фоне сепсиса,