Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

В комнате стало тихо.

На моём плече шевельнулась Айла. Уши развернулись в мою сторону, и голос прозвучал в голове:

— Он выкачивает из них Искру. Из людей, Лукумон. Не из духов. Из людей.

Я сдержался. Её догадка была верна. Юсуф сидел передо мной и ждал реакции, Ника смотрела на меня, и ни один из них не слышал того, что сказала белка.

Из людей. Радулов перешагнул черту, о существовании которой я даже не подозревал. Демидов извлекал Искру из духов, и Совет Старейшин счёл это достаточным основанием для войны. Радулов, судя по всему, решил, что духов недостаточно, и переключился на людей, и целый город стал для него полигоном.

Пазл складывался. Мигрени и апатия на ранних стадиях, это продромальный период, пока установка набирает мощность. Потеря памяти на средних стадиях, это уже деструкция гиппокампа и лобных долей. Полное стирание личности на конечной стадии, это тотальный нейрокогнитивный коллапс. Фасцикуляции и акинезия на всех стадиях, потому что подкорковые структуры страдают первыми, они ближе к источнику Искры, чем кора.

Для меня это выглядело как крупномасштабная ментальная установка, работавшая по принципу нейротоксина замедленного действия, только вместо химического агента воздействие шло через астральный канал. И эпицентр находился в подвалах под руинами библиотеки Цельса.

Там сидел Радулов. Или то, что он построил.

— Спасибо, Юсуф, — сказал я. — Отдыхайте.

Юсуф встал, поклонился, надел феску и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась, шаги простучали по лестнице вниз.

Я подождал, пока стихнет. Повернулся к Нике.

— Подвалы, — сказал я. — Нижний ярус руин. Он там.

Ника посмотрела на меня. Она не спрашивала «кто» и не спрашивала «откуда ты знаешь». Она знала достаточно.

Я встал и вышел на лестничную площадку. Соседняя дверь, в двух шагах от нашей, была приоткрыта, и из щели тянуло табачным дымом. Менталисты заняли квартиру напротив.

Балков стоял у окна, сложив руки за спиной. Второй менталист, молодой парень, сидел на подоконнике и чистил ногти перочинным ножом. Оба повернулись.

— Капитан, — сказал я, — мне нужна ваша группа. Готовьте людей. Мы идём в подвалы под библиотекой Цельса.

Капитан не пошевелился. Светлые глаза смотрели на меня ровно, без выражения, и бесцветность этих глаз была профессиональной, за ней не угадывалось ничего, кроме выполняемого приказа.

— Никак нет, мастер-целитель, — произнёс он.

— Юсуф назвал эпицентр. Подвалы под руинами. Оттуда идёт воздействие. Там установка, и, возможно, там Радулов.

— Я слышал ваш разговор с Юсуфом. Здесь стены тонкие. Мой ответ прежний.

— Капитан. В этом городе живут тысячи людей. Я видел их из окна. Они теряют когнитивные функции с каждым днём. Через неделю-две начнутся летальные исходы, потому что нейродегенерация на таких скоростях заканчивается отказом вегетативной нервной системы. Они перестанут дышать, капитан. Во сне. Тихо и незаметно. Вы этого хотите?

Балков выслушал. Ни один мускул на его лице не сдвинулся. Молодой менталист на подоконнике перестал чистить ногти и убрал нож.

— Магистр Серебряный дал мне ясный приказ, — сказал Балков, и голос его остался на той же ноте, ровной, командной. — Обеспечить вашу безопасность. Контакт с объектом не инициировать. Мы ждём, пока объект сам выйдет на вас. Это ловушка, мастер-целитель. А вы приманка. Ваша задача, быть видимым и доступным. Моя задача, не дать вам погибнуть, пока объект решится подойти. Никаких штурмов, подвалов, никаких экспедиций в руины.

— Люди умирают.

— Люди умирают каждый день, — ответил Балков, и в этих словах не было цинизма, была констатация, и от этой констатации мне стало хуже, чем от любого цинизма. — Мой приказ не касается населения Эфеса. Мой приказ касается вас.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Молодой менталист на подоконнике переводил взгляд от него ко мне и обратно, и по его напряжённости я понял, что он ждёт приказа и выполнит любой, но подчиняется Балкову, а Балков подчиняется Серебряному.

Серебряный был в Москве. Или где-то ещё. Связь с ним осуществлялась через ментальный канал, и этот канал контролировал Балков, между мной и Серебряным стоял капитан и сдвинуть его было невозможно.

Я повернулся и вышел. Пересёк площадку, толкнул свою дверь.

Ника ждала в гостиной. Она стояла у стола, прислонившись бедром к столешнице, и держала в руках стакан воды, но не пила. По тому, как она посмотрела на моё лицо, по тому, как сощурились её глаза и побелели ноздри, я понял, что ей не нужны были слова. Она и так видела результат.

— Илья, — сказала она.

— Мне плевать на его приказы, — произнёс я, и голос мой был тише обычного, потому что он у меня означал злость.— Город вымирает. Я не могу сидеть в квартире и ждать, пока мой отец соизволит выйти на контакт, пока люди за окном теряют способность узнавать собственных детей.

Стакан стукнул о столешницу. Она подошла ко мне и положила обе ладони мне на грудь. Пульс у меня был учащён, и она это ощутила.

— Послушай меня, — сказала она тихо, и я видел, как ее зрачки расширились. — Пожалуйста. Послушай их. Мы не в операционной. Мы на войне. Ты не знаешь, что в этих подвалах. Ты без Сонара, без Фырка, с браслетом, про который ты сам не понимаешь, как он работает. Если ты пойдёшь туда один, ты убьёшь нас обоих. Меня и ребёнка.

Она не повышала голос. Она понижала его, и от этого каждое слово падало тяжелее, и у меня не оставалось пространства для возражений, потому что возражать означало спорить с женщиной, вынашивавшей моего ребёнка и она была права, я это понимал, и от этого понимания злость поднималась ещё выше.

— Ника, — начал я.

— Нет, — сказала она. — Ты обещал. В ЗАГСе. При всех. Ты обещал беречь себя.

Я закрыл глаза. Открыл.

— Хорошо, — сказал я.

Ника выдохнула. Руки её соскользнули с моей груди, обхватили меня за талию, и она уткнулась лбом мне в ключицу. Я чувствовал, как колотится её сердце и понимал, что этот разговор стоил ей больше, чем она показала.

Я обнял её. Одной рукой за спину, второй провёл по волосам, по тёплому затылку.

— Нам нужно поесть, — сказала она, не отрываясь от моей ключицы. — Ты с утра ничего не ел. Я тоже. Юсуф говорил, внизу кафе. Может спустимся?

— Спустимся, — сказал я.

Ника отстранилась, провела ладонями по