Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

– Кто бродит? – удивилась Яна. Антон только головой помотал, мол, не слушай стариковские бредни.

Но баба Лиза, похоже, больше ничего не собиралась объяснять, взяла мужа под локоть и, бубня себе что-то под нос, медленно повела его в спальню. Глухо бухнула дверь, молодые остались в горнице одни.

Спать легли на полуторной панцирной кровати: кое-как скрючились, тесно прижались друг к другу, провалились в зоб провисшей скрипучей сетки. Как ни пыталась Яна улечься поудобнее – все тщетно, сквозь тонкий бугристый матрас в тело пиявками впивались металлические завитки. Но коготки обиды и разочарования врезались куда глубже.

– И чего она на меня так взъелась? – зашептала Яна на ухо Антону.

Зарождающиеся слезы щипали глаза. В своих мечтах Янка видела румяную бабушку с пирожками наперевес и веселого деда-шутника, а не ворчливую каргу и больного молчуна. Вот уж повезло с будущими родственничками! С другой стороны, своих у детдомовской Яны не было, поэтому нос воротить не приходилось.

– Я же предупреждал, что бабуля та еще грымза, – хмыкнул Антон. – А ты все «поехали, поехали».

Его слова покоробили Яну, но она смолчала, не хотелось опять поцапаться из-за ерунды. Ей вдруг привиделось перекошенное от злости лицо Антона, его раздутые ноздри и ощеренные зубы, но она поспешила выбросить жуткое воспоминание из головы. Было и прошло, больше не повторится – он обещал.

– А что за история про «бродют в ночи всякие»? Тут что, медведи или волки водятся?

– Ага, шляется тут один волчара. – Пальцы Антона сжали Янкин сосок и тут же нырнули к ложбинке между ног. – И куснуть может за одно место.

– Ты с ума сошел? – Яна отпихнула его руку. – Услышат!

– Тогда давай на печке? Она скрипеть не будет.

– Совсем уже? Прекрати!

– Ну и спи тогда, – разозлился Антон и демонстративно отвернулся лицом к стене, чуть не выпихнув Яну с кровати. Через пару минут он уже вовсю сопел.

А вот Яне все никак не удавалось провалиться в сон, как она ни вертелась на краю постели и ни жмурила глаза. Что только не лезло в голову – и истекающая кровью безголовая курица, и подернутые пленкой глаза Петра Алексеевича, и даже дурацкая присказка «Сплю на новом месте, приснись жених невесте». Хуже того, ей стало казаться, что изба живет своей жизнью: тихонько поскрипывает, шуршит по углам, почти что вздыхает, словно дряхлое измученное существо. Из-за закрытой двери доносился сиплый храп кого-то из стариков, под боком успокаивающе посапывал Антон, но Яна все никак не могла избавиться от ощущения, что в сонную симфонию вплетаются лишние звуки.

Она приподнялась на локте, напряженно вслушиваясь. Точно! Кто-то тихонько скребся, царапал по дереву коготками, все настойчивее, все громче. Яна повертела головой, пытаясь отыскать источник звука. Сердце тревожно заходилось в груди, эхом отдавалось в ушах: неужели и правда под окнами шарахались дикие звери? «Не дури, они внутрь не заберутся. Ни один волк не снесет задвижку, какой бы хлипкой она ни была. А если это медведь, то…»

Поток лихорадочных мыслей оборвался, Яна вдруг поняла – скребутся под полом.

В то же мгновение с улицы послышался протяжный жалобный крик.

– Да что же это… – пробормотала Яна. Она вжалась в кровать, слепо пошарила рукой, пытаясь растолкать Антона. – Проснись, проснись, ты слышишь?

Он только сонно забухтел, сбросил ее руку, натянул одеяло на голову – его и в лучшие дни невозможно было добудиться.

Горестный вой повторился вновь. Близко, так близко, будто его хозяин уже разгуливал по участку. Яна нащупала под подушкой смартфон и включила фонарик. Ослепительный луч заметался по горнице, выхватывая из мрака бревенчатые стены и белые печные бока. Дрожащая полоса света лизнула пол, и Яна вскрикнула: ей почудилось, что одна из досок чуть приподнялась, будто кто-то толкал ее снизу.

– Тоша… Проснись, Тош!

В ответ – тишина. И как можно спать, когда творится такое?!

Снаружи опять раздался жалостный плач, совсем как человеческий. Яна неуклюже скатилась с постели и на негнущихся ногах шагнула к окну. Деревенская ночь пряталась за тонкой пеленой тюля, но в узком зазоре между двумя занавесями внезапно мелькнула серая тень и тут же исчезла. Яна открыла рот – крик закипал в горле, вот-вот готовый сорваться с языка, – когда шершавая ладонь бесцеремонно отпихнула ее в сторону.

– Отойди, чего встала! – Баба Лиза быстро проковыляла к окну, отдернула занавесь и проворковала во мрак: – Опять пробудились, касатики? Лёшенька, не угомонишься никак? Или Тишенька?

И темнота ответила ей: стоны и хныканье заклокотали, собираясь в слова, которые Яна никак не могла распознать. Стекло задребезжало от удара. Старуха покачала головой, плюнула на пальцы и слюнявой пеной начертила на окне православный крест.

Тишина наступила так неожиданно, что на секунду Яна решила, будто оглохла, лишь сопение безмятежно дрыхнущего Антона убедило ее в обратном. Баба Лиза обернулась к ней и хмуро обронила:

– Спать иди.

– Что это было? – Голос Яны дрожал и прерывался. – Выло так, что я… И тут, под полом, что-то скреблось… Я слышала!

– Свои это. И снаружи, и внутри. Только встречаться нам пока рано. – На лице старухи промелькнула тень сожаления. В длинной ночной рубахе в нелепый розовый цветочек и с растрепанными седыми волосами она казалась уже не такой грозной. И все же серебряные гусеницы бровей вновь столкнулись на переносице: – Спи, говорю! Теперь тихо будет.

– Но…

– Цыц! Антона разбудишь. Спи! – снова приказала старуха и скрылась в спальне.

Но Яна так и не смогла сомкнуть глаз, пока ночная тьма не побледнела под натиском первых солнечных лучей.

* * *

Вереница опустелых и полуразрушенных домов наводила на Яну тоску. Лишь дважды ей встретились обжитые избы, у одной из них худощавый старик потрошил рыбу, у другой дородная бабка без конца кудахтала: «Ты чья? Откуда будешь? К кому приехала?» – и все никак не могла расслышать ответ.

Яна поднялась вверх по пригорку и вышла к заброшенной деревенской часовне.

Среди моря высокой травы невзрачное одноэтажное здание казалось гордым, но побитым судьбой корабликом. Стены часовни потемнели от времени почти до черноты, крыша заросла зеленью. Скромный шестиконечный крест опасно накренился и грозил в любую минуту сверзнуться с маленького луковичного купола. Раньше Яна не решилась бы войти, но сейчас ноги сами понесли ее к обветшалому божьему дому.

Внутри царил полумрак, свет проникал через крест-накрест заколоченные окна. Между досками пола пробивалась трава; повсюду валялся мусор, битое стекло, измусоленные окурки. Запах ладана давно выветрился, здесь разило гнилым деревом и влажной землей. Яна замерла, не зная, что делать