Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Сказать по правде, в Бога она не верила, а когда-то даже ненавидела. Всё потому, что на вопрос «где мои мама и папа?» воспиталка детдома ответила маленькой Яне, что их забрал к себе Господь. Трудно любить и уважать сущность, которая сделала тебя сиротой. По-настоящему Яна смягчилась к Всевышнему только тогда, когда на горизонте появился первый и единственный божий дар – Антон. За него-то она впервые вознесла благодарность.

Но сегодня, как и год назад, Яна не ощущала благодарности, а только боль и горечь, – Антон в который раз задел струнки, которые трогать не стоило. Не поверил, посмеялся, отказался ехать домой, притом оставил наедине с бабой Лизой, надо было свозить деда в областную больницу. Еще и разозлился, когда Яна попросилась с ними.

– Сначала нудела, что надо со стариками познакомиться, а теперь «забери, не оставляй»! Разберись уже со своим ПМС!

«Если бы дело было в ПМС…» – думала Яна, меряя шагами крохотное пространство часовни. Ее снова мутило, отчего церквушка казалась нереальной, искаженной дурнотой. Прогнивший пол ощутимо проминался под ногами, трухлявые стены словно раскачивались, без икон они выглядели осиротевшими, бесстыдно нагими. Единственный образок забыли в углу, краски на нем вздулись и местами облупились так сильно, что лик Христа едва угадывался. Рядом валялось деревянное распятие. Яна склонилась над ним – хотела поднять – и тут же в страхе отшатнулась.

Узкие перекладины хранили четкие следы детских зубов.

В детстве одна из соседок по комнате частенько кусалась, так что Яна ни с чем бы не перепутала эти крохотные отметины. Полукруглые шрамы причудливым узором покрывали выпуклую фигуру Христа, а голова и правая рука и вовсе были раздроблены в щепки. Крест явно глодали, с особой жадностью пытались размолоть в труху. От жутковатого зрелища по спине Яны пробежал холодок. Она развернулась на пятках и поспешила прочь из часовни – хватит с нее, насмотрелась!

Яна вынырнула навстречу слепящему солнцу и замерла на ступеньках. Сначала решила, что привыкшее к полумраку зрение играет с ней странные шутки. Она оторопело поморгала, надеясь, что мираж развеется, но нет, видение не спешило рассыпаться прахом – над луговой травой медленно танцевали зеленые огни.

Четыре, пять, шесть, и все больше, больше – они возникали из ниоткуда, словно вспыхивающие в сумерках светлячки. И кружились в знойном мареве, то припадая к земле, то снова взмывая ввысь, расписывали воздух быстро меркнущим орнаментом. Изумрудное сияние завораживало, влекло за собой – ноги сами понесли Яну навстречу пляшущим огонькам. А те всё ускользали, отступали к подлеску, манили.

– Подождите, – шептала Яна, спотыкаясь и чуть не падая. – Я сейчас, сейчас!

Она внезапно испугалась, что отстанет, потеряет вальсирующее пламя из виду. Огни кружились уже на самом краю луга, медленно парили над кустарниками, прятались в кронах деревьев и вновь опускались к самым корням. В мягкой пульсации Яне мерещились скрытые смыслы, невысказанные слова – зеленое пламя хотело достучаться до нее, поведать важный секрет.

– Стойте, я уже иду!

Краем уха Яна услышала чей-то крик и почти сразу позабыла о нем. Все ее внимание было приковано к девушке в белом, появившейся из-за деревьев.

Ни травинка, ни листочек не шелохнулись, но длинные темные волосы незнакомки развевались, как на ветру, скрывая лицо, из-под спутанных прядей проступал лишь перекошенный беззвучным плачем рот. Подол белого платья был истерзан в нескольких местах, рваные лоскуты разлетались по сторонам, но девичьих ног Яна так и не увидела. Незнакомка протянула руки, изумрудные огни вились вокруг нее в лихорадочном вихре.

– Яна, остановись!

Рассерженный окрик будто камнем стукнул по голове: виски сковала похмельная боль. Яна сморгнула, прогоняя наваждение, повернулась на голос. Через луг мимо часовни неуклюже ковыляла баба Лиза.

– Стой! – еще раз рявкнула она.

Яна обернулась к подлеску. Пламя изумрудных огней растаяло в воздухе, пропала и женщина в белом.

– Совсем, что ли, дурная? – запыхавшись, прошипела старушка. – Куда потащилась? Заблудиться хочешь?

– Там были огоньки… – растерянно пробормотала Яна. «Идиотка, что ты несешь», – тут же промелькнуло в голове, но ее смятение было слишком велико, чтобы заставить внутренний голос замолчать. – Зеленые. Как светлячки, только больше.

Глаза старушки расширились. Она схватила Яну за руку, притянула к самому своему лицу и почти закричала:

– Мать не учила, что нельзя за блуждающими огнями ходить? К лиху это, к беде!

Жуткое наваждение рассыпалось, уступая место злости. Да кто эта старуха, чтобы так с ней разговаривать?! Да, Яна всегда мечтала о семье, но пресмыкаться ради этого перед старой ведьмой не станет. Не нравится такая невестка – очень жаль, другой не будет!

– Я сирота, – огрызнулась Яна. Она вырвала руку из цепких пальцев. – Меня никто ничему не учил.

Старушка замолкла, выброшенной на берег рыбой открыла и закрыла рот. Неожиданно черты ее лица смягчились, в интонации появились первые ростки теплоты.

– Тогда ясно, чего ты такая бестолковая. Ну, ничего-ничего, не страшно. Выучим еще. – Она задумчиво пожевала губу. – Видела еще что-нибудь? Говори честно, не бойся.

«В гробу я вас видела», – мрачно подумала Яна. Разочарование и смертельная усталость навалились неподъемной ношей. Она затолкала страх поглубже, подменила его гневом – лишь бы не думать о том, что сейчас произошло. И все же неохотно признала:

– Да, видела. Девушку в рваном платье.

– В белом? – Лицо старушки враз побледнело.

Яна кивнула. Она ждала очередной тирады, но баба Лиза лишь молча развернулась и побрела обратно. Ее походка неуловимо изменилась, будто неведомый шутник насыпал ей в стоптанные ботинки пригоршню камней.

– Подождите! – Яна нагнала ее и пошла рядом. – Что все это значит?

– То и значит, – едва слышно отозвалась старушка. – Беда пришла. Женщина в белом – вестница смерти.

* * *

Антон еще не спал, когда безмолвие ночи разорвал скорбный крик.

– Это еще что такое? – нахмурился он.

– Я же говорила! – жарко зашептала Яна. Она прижалась к нему покрепче, спрятала лицо у него на груди. – А ты мне не верил.

Она ждала, что Антон укроет ее от зарождающегося кошмара в своих объятиях, но тот отстранился и сел в постели, настороженно озираясь. Тишина его не убедила: он переполз на край кровати и опустил босые ноги на пол. В ту же секунду раздалось знакомое слабое поскребывание.

– Слышишь? Начинается!

Все чувства обострились. Яне казалось, что она обжигается сгустившимся воздухом, захлебывается минутным затишьем. Она сползла с постели с мобильником наперевес, но фонарик пока не включила. Теперь Яна была не одна, и обманчивая смелость подтолкнула ее к окну: после встречи с огнями и женщиной в белом ей хотелось взглянуть в глаза тому, кто кричал