Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

сбежать. Впрочем, блуждая в лесах, как снежный человек, он большой опасности не представлял, хотя, бесспорно, выявить и нейтрализовать его было необходимо. Не удалось бандитам уничтожить и одну рацию вместе с журналом, шифровальными таблицами… Короче, материал для анализа обширный.

Но больше всего меня интересовал схваченный мной тип. Расколоть его — и эта информация, в общем, покроет собой всю остальную. В себя он пришел, хотя выбрал тактику изображать очумелого после удара — контузия, дескать, ничего не соображаю, ничего не помню, какой с меня спрос.

— Ничего, — сказал я, — поработают с ним, все вспомнит. А пока давайте-ка опросим задержанных, выявим, кто он такой.

Путем умелого опроса удалось выявить, что мутный персонаж действительно возник на днях — секретно, как бы из ниоткуда. Почти все это все это время он провел в землянке Каскада, и о чем там шли разговоры — неведомо.

Я укрепился в своей версии, хотя она по-прежнему не дошла до конца. Но теперь я не сомневался, что мы ее дожмем. Уже не в полевых условиях, а в стационарных.

С этой уверенностью я докладывал Лагунову и Покровскому о результатах операции и своих соображениях. И чувствовал, что слова мои находят отклик. Правда, как им по статусу и положено, начальники выслушали меня невозмутимо, никак свою реакцию не проявили и милостиво объявили: «Свободен».

Свободным человеком я отправился к Марии, там мы тоже вели себя очень свободно и взаимно приятно. Затем несколько дней пронеслись в рутине и суете, а потом меня вызвал к себе Покровский.

— Соколов, — сказал он, — тебя срочно вызывают в Москву. — Полковник Локтев. Знаешь его?

— Да, товарищ подполковник.

— Иди в канцелярию, оформляй командировку. И вперед.

Из корпоративной этики подполковник, конечно, не спросил, зачем я еду. Но я и сам не знал. Хотя догадывался.

Так я двинул навстречу неизвестности.

Глава 8

Знакомый адрес — Сретенский бульвар. Позднее утро. Локтев, должно быть, увидел меня из окна, поскольку я и в дверь не успел стукнуть, а она открылась.

Хозяин улыбнулся:

— Прошу!

И я успел отметить, что настроение у него одновременно и приподнятое, и озабоченное. Рабочее, азартное. И ему хочется скорее ввести меня в курс дела.

И мне хотелось того же.

Прошли в зал, присели за круглый стол.

— Ну, — сказал он, — без предисловий: поработали вы хорошо. Все главные фигуранты уже у нас. Уже с ними поработали. Уже сведения вытрясли. Есть над чем поломать головы.

— Готов ломать, — засмеялся я.

— Тогда приступим, — объявил он. И начал излагать.

Для начала отдал должное Псковскому УМГБ. Конкретно — подполковнику Покровскому. Он и его люди колоть подследственных умели так, что Лубянке те доставались тепленькими. Можно сказать, разжеванными. Только глотай! Ну, а там тоже не дети работают. Дело свое знают.

— Словом, так, — сказал Локтев.

Речь пошла о связном. Том самом, кому я ноги прострелил и по затылку ошарашил. Он самое важное звено во всей разматываемой нами цепочке. Жив, будет здоров. Сейчас, конечно, в госпитале. Здесь, в Москве. Под неусыпным надзором. Жизни его ничто не угрожает, чему, правда, он не очень рад. Это понятно: если жизнь твоя — ожидание смерти, то вряд ли это жизнь.

Тут меня неожиданно разобрало:

— Товарищ полковник. Прошу прощения, может, это лишнее, но хотел бы знать его мотивы. Что вообще за тип? Психологически.

Полковник усмехнулся:

— В корень смотришь? Разумно. Хотя для нас это было не главное. Нам надо было факты выявить.

Это я отлично сознавал. Но выявляя факты, коллеги не могли миновать психологических коридоров. Хоть краем глаза, да приходилось туда заглядывать.

Так и сказал.

— Конечно, — подтвердил Локтев, — А кроме того, тут особый случай. Он сам разговорился. Почему? Думаю, ранения сильно встряхнули. Какой-то перелом в сознании произошел. Правда, вряд ли это ему поможет.

И далее сказал, что по его мнению, этот тип не похож на идейного врага. Но и не жертва обстоятельств, отчаянием загнанная на путь предательства. Скорее, это беспокойный человек, которому в жизни тесно, но он сам не знает, чего хочет. Такая бесцельная активность часто загоняет людей в странные и неприятные ситуации. Вот и этого могло закатить, скажем, в какую-нибудь таежную экспедицию на поиски алмазов или золота, или еще чего-то. Но сложилось иначе.

Тут Локтев сощурился, припоминая нечто.

— Да, — сказал он. — Я ведь не особо-то вникал. А так вот задумаешься… Ну да ладно! А то мы уже в литературу какую-то заехали. Можем не выехать.

Посмеялись над этим и вернулись к теме.

Короче, беспорядочные душевные импульсы привели фигуранта в «Цеппелин». И вот там он как будто бы нашел себя по-настоящему.

— Знаешь… — Локтев покачал головой, — что там ни говори, а немцы в этом плане работать умели. И вообще, и с подобной публикой. Ведь они, сукины дети, точно его разгадали! Уж не знаю, как там изучали его, но похоже на то. Определили на такую роль, что в самый раз по нему.

Это рассказал сам арестованный, лежа на койке тюремного госпиталя. Потянуло вдруг раскрыть душу. Поведал, что проходил стандартное обучение по разведывательно-диверсионному профилю — но вот однажды вызвали к руководству и предложили нечто необычайное.

И было это уже в августе 1944, незадолго до заброски в советский тыл Таврина-Шиловой. Когда призрак краха Третьего Рейха замаячил во весь рост.

Только вот руководство этого самого Рейха не желало мириться с очевидным, судорожно хватаясь за то или иное чудо. В припадочные поиски чудес угодил и курсант рижского «Цеппелина».

Конечно, всей цепочки проектов и действий он не знал. Но то, что ему предложили, показалось заманчивым и будоражащим. А именно — глубокое подполье. Стать тем, кого принято именовать «спящим агентом». Или, иначе говоря, «агентом до востребования».

— Причем в прямом смысле, — усмехнулся Локтев.

Будущий «спящий» получил совершенно безупречные документы на имя Юрия Филипповича Субачева. Сочетание редкое, но неброское. Незапоминающееся. Не Иван Васильевич Петров, каких могут быть тысячи, и не какой-нибудь Богоявленский или Водопьянов — таких захочешь, да не забудешь. Очень продуманное.

— А почему? — хитровато прищурился мой собеседник.

— Да по многим причинам, — ответил я.

На самом деле, конечно, я уже смекнул. С подобными трюками нас в академии ФСБ знакомили. А обмолвившись, полковник невольно подсказал ответ.

Я изложил эти причины, не без умысла оставив главное напоследок:

— И еще: думаю, что связь с ним держали через письма до востребования. Возможно, в разных почтовых отделениях. Приходил, предъявлял паспорт… Ну и так далее.

Полковник подержал паузу, глядя на меня. Во взгляде явно читалось одобрение.