Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Чуйка шепнула: сейчас надо промолчать. Пусть Таврин побудет наедине с собой. С призраками своего прошлого. Из этого и родится момент истины.

Таврин сказал:

— Так вот оно что… Оберштурбманфюрер Грейфе… Ах, я дурак!

Я молчал с абсолютно невозмутимым видом, внутренне молясь, чтобы все сложилось, как мне надо. Ну! Ну⁈

И молитва долетела куда надо.

Он решительно повернулся ко мне:

— Товарищ майор. Я понял. Я теперь все понял!

— Ну, раз поняли, то излагайте.

— Конечно. Конечно.

Теперь я видел, что он совершенно искренен. Не темнит, не юлит. Момент истины! Вот он пришел.

Руководителем спецагента абвера Таврина был оберштурбманфюрер (по-нашему — подполковник), доктор права Хайнц Грейфе. Он работал со своими подопечными всерьез — у Таврина, да и Шиловой не возникло ни тени сомнений, что их готовят к ответственнейшей операции…

— Но мы даже тогда так думали, — поспешил оправдаться он, — что как перебросят, так сразу и перейдем на вашу сторону, то есть на нашу…

— Об этом после, — внушительно молвил я. — Меня интересует Грейфе. Что дальше?

А дальше было так: в январе 1944-го Грейфе поехал в командировку в Баварию. И погиб. Автокатастрофа на горной дороге блиц городка Бад-Тельц. Несчастный случай.

— Теперь я понимаю, — взахлеб спешил Таврин, — теперь вижу! Как будто глаза открылись заново!

Он уверял: катастрофа была подстроена. Грызня среди сотрудников Абвера была не на жизнь, а на смерть. Уж слишком высоки ставки. И после смерти Грейфе пару Шилова-Таврин и еще ряд будущих спецагентов передали другим инструкторам. Сейчас, после моих слов диверсант убеждал меня, что лишь сейчас вдруг увидел то, о чем прежде не задумывался.

— Точно глаза открылись! — твердил он.

Глаза открылись на то, как фальшиво, лукаво общались с ним и Шиловой новая команда, в отличие от серьезного, болевшего за дело Грейфе. Значит, их в самом деле посылали на убой, для маскировки кого-то более серьезного. Вот гады, а? Вот сволочи!

Мне стоило некоторого труда не улыбнуться, глядя на праведное возмущение обманутого жулика.

— Скажите, Таврин, — спросил я, хотя понимал, что шансов на ответ мало, — вам фамилия Субачев ни о чем не говорит?

— Субачев?

— Да.

Таврин добросовестно повспоминал, пожал плечами:

— Нет. Не припомню.

Непохоже, чтобы врал. Я бы уловил. А он сказал:

— Товарищ майор, я… Еще тут одна вещь…

И потупился как бы виновато.

— Ну, Таврин, — произнес я с легким упреком, — сказали «а», не будьте, как «б».

— Да, — промямлил он. — Короче, вы правы. Я не все говорил.

— Так теперь говорите.

— Грейфе мне сказал, а те остальные — ничего… Как воды в рот набрали. Короче…

Короче, однажды Грейфе проинструктировал так: там, в Москве, на них с Шиловой в любом случае — либо они легализуются, либо попадутся СМЕРШу или НКГБ-НКВД — могут выйти из московской резидентуры. С условным сигналом. Не факт, конечно. Но готовым к тому быть надо.

Этот некто заговорит о футболе. Не вообще, а конкретно о чемпионате СССР 1940 года, выигранном московским «Динамо». Упомянет подробности: второе место заняли динамовцы Тбилиси, третье — «Спартак», а еще одна тбилисская команда, «Локомотив», была расформирована в ходе чемпионата… Ну и еще всякие детали. Если это прозвучит — можно не сомневаться, человек из шпионской сети. А отзывом на это должна была послужить фраза: да, помню отлично! Я болел за сталинградский «Трактор», нравилась мне эта команда, особенно ее ведущий форвард Александр Пономарев. Кучу голов заколачивал за каждый сезон!

Я уловил тут верный след. Знакомый азарт захлестнул душу.

Конечно, я и виду не подал. Сказал равнодушно:

— Вот как? Ну что ж, учтем.

— Товарищ майор, прошу вас иметь в виду…

Тут дверь открылась, вошел Локтев:

— Беседуете?

— Да практически закончили, — сказал я.

— Товарищ полковник, — мгновенно переключился Таврин на него, — прошу принять к сведению: я чистосердечно помогаю органам!

— Знаю ваше чистосердечие, Таврин, — сухо отвечал полковник. — Все время юлите, крутитесь, как уж на сковородке. Смотрите! Докрутитесь.

— Да вот только что товарищу майору все рассказал…

— Ладно, — оборвал Локтев. — Товарищ майор, у вас к нему вопросы есть?

— Пока нет. Но думаю, что будут.

— Хорошо.

И он вызвал дежурный наряд, не забыв уточнить:

— Арестованный на особом положении, знаете? Проживает на конспиративной квартире.

— Знаем, товарищ полковник.

— Вперед.

Таврина увели.

— Ну, — сказал Лев Сергеевич, — есть результат?

— Даже как будто неплохой.

И я пересказал всю беседу с перевербованным. Локтев выслушал с очевидным интересом, хотя по чекистской выучке отреагировал сдержанно.

— Та-ак, — протянул он задумчиво. — План действий?

Я изложил ему этот план, в общих чертах уже созревший. Полковник выслушал, подумал.

— Как рабочий вариант приемлемо. Но вот вопрос: у тебя командировка на сколько дней?

— На четыре.

— Придется продлить, — он улыбнулся, глядя мне в глаза.

— Не возражаю.

— А это от тебя не зависит. Хоть бы и возражал.

Здесь улыбнулся я. Он глянул на часы:

— Ладно, поехали на квартиру. Сейчас машину вызову. Негоже тебе по улицам светиться.

И я понял, что жизнь моя делает новый поворот.

Глава 10

— Только погоди минуту в коридоре, — сказал он, — в гражданское переоденусь.

Я вышел в коридор, а через пять минут вышел и Локтев в облике лощеного джентльмена. Такие метаморфозы никого не удивляли — мало ли какая может возникнуть оперативная необходимость. Для соседей по Сретенскому бульвару Лев Сергеевич — солидный ученый или инженер, а что в гости к нему заявился майор МГБ — так это совершенно естественно.

— При шофере — никаких разговоров по существу, — предупредил Локтев, пока мы шагали по коридорам и лестницам огромного здания.

Так и доехали, переговариваясь о пустяках. Когда вышли, полковник тихо молвил:

— Ты мой гость, разговариваем степенно, о серьезном.

Как воду глядел. Только шагнули в подъезд — навстречу пожилая тетенька с хозяйственной сумкой. Локтев сориентировался в один момент:

— Так вы считаете, что на этой частоте устойчивой связи не будет?

— Сложно сказать, — столь же мгновенно подыграл я, — это зависит от конкретных условий. Во всяком случае, надо попробовать. Метод проб и ошибок — так сказать, универсальный ключ к любой проблеме.

— Я бы даже сказал — отмычка, — подхватил словесный пас Локтев.

Старушка покосилась на нас с явным почтением. Ученые!

Уже в квартире Лев Сергеевич весело рассмеялся:

— А ловко ты сработал! Молодец.

— Держим марку, — скромно согласился я.

Ларчик здесь открывался просто: в академии ФСБ и такой курс был. И правила этикета мы изучали, и умение поддерживать разговор на солидном уровне. В русском языке практически бесчисленный набор комбинаций, позволяющих вести беседу, как