Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Данный курс вел филолог, кандидат наук. Иронически говорил так:

— Будем считать, что наш предмет называется: «Как сойти за умного»…

Тем не менее, эта премудрость реально работала.

Локтев предал мне второй ключ от квартиры, сказал, что появится либо вечером, либо завтра утром. Пошутил:

— Ты, Соколов, потихоньку в москвича превращаешься. Как тебе это?

— Как прикажут, — сказал я.

Полковник негромко рассмеялся:

— Зришь в корень. Глядишь, и прикажут. А пока я доложу руководству о наших наработках… Кстати, какие-то первые прикидки у тебя имеются?

— Ну так. Умозрения в духе Шерлока Холмса.

— А что? — Лев Сергеевич воспрянул. — Тоже дело. Знаешь, мне в детстве первый раз попался Конан-Дойл дореволюционного издания, со старой орфографией — зачитался, оторваться не мог! «Знак четырех», «Пляшущие человечки», «Человек с рассеченной губой»… До сих пор помню. Так что у тебя за мысль?

— Ну, во-первых, если кто и придет с таким разговором — на девяносто девять процентов мужчина. Женщины футболом если интересуются, то уж точно не турнирными таблицами прошлых чемпионатов. Один процент оставляем на чудо.

— Тоже верно, — он усмехнулся. — Еще?

— Второе — можно допустить, что этот тип вообще близок к спорту. А так как он наверняка из серьезного ведомства, то, возможно, имеет отношение к «Динамо» или ЦДКА.

Полковник одобрительно кивнул:

— Что ж, и тут резон есть. Хотя, это на самом деле первые проблески, и все может быть совсем иначе.

— Не спорю.

— Ладно, у меня дел — головы не поднять. В том числе наших. Буду докладывать.

И умчался.

Вернулся поздно, но сегодня. И с объемистым пакетом в руках.

— Продукты, — устало улыбнулся он. — Придется сегодня так перекусить, по-солдатски.

— Не привыкать.

За холостяцким ужином Локтев неожиданно спросил:

— Слушай, а ты женат?

— Почти.

И объяснил это «почти». Он задумчиво покивал. Я из деликатности ответный вопрос не задал, конечно. Но он сказал сам:

— А я в разводе. Странно, да, в наши дни? Но вот так. Детей, правда, нет, это легче… Ну ладно, к черту всю эту печаль! Давай еще пошевелим мозгами на завтрашнюю тему.

— Кстати, а как начальство отреагировало?

— А я не сказал⁈ Вот черт, совсем ум за разум зашел. В целом положительно. Вот послушай…

И он несколько обтекаемо рассказал о предложениях, выдвинутых «руководством». Не назвал фамилий, хотя я не сомневался, что «руководство» — это Питовранов. Видимо, он не желал явно фигурировать в деле по каким-то своим соображениям. Ему с его пригорка виднее.

Короче, мы с Локтевым составили план действий на завтра, включая мою роль. Она была рисковой. Я вступал на очень зыбкую почву — но это моя служба, иначе просто не бывает.

Трудились мы тщательно. Редактировали каждую фразу. Перепортили несколько листов бумаги. Выпили пару чайников горячего крепкого чая. Я особенно крепко придирался к редакции той или иной фразы — добиваясь того, чтобы это было похоже на речь спортсмена.

— Ну ты, Соколов, педант, — посмеивался Лев Сергеевич.

— Я, товарищ полковник, физкультурник по образованию, — вежливо уточнял я. — Не футболист, но спорт знаю изнутри.

В итоге добились того, что должно сработать. А таблицу чемпионата СССР 1940 года я выучил чуть ли не наизусть.

— Ну что, товарищ майор, — с удовлетворением констатировал полковник, — как будто неплохо, а?

— Пожалуй.

— Отбой! Завтра нам нужна свежая голова.

Завтра я вновь облачился в майорскую форму. Взял папку, бумагу, авторучку, карандаши. И мы с Локтевым отправились в тюремный госпиталь МГБ.

Субачев, как особо ценный кадр, содержался в отдельной палате-камере под бдительным присмотром и с отменным врачебным уходом. Все наши пропуска, разрешения, понятно, были оформлены заранее — охранники козыряли, двери распахивались. Прямо зеленый свет включался перед нами по пути к этой палате.

Локтев старался сдержать волнение, но я видел, как прорывается оно у него.

— Володя, — неожиданно сказал он, — я очень на этот ход надеюсь… Ну, ты меня понимаешь.

Я кратко кивнул.

У последнего поста охраны мы расстались. Локтев отвернул по своим делам, а я в сопровождении сержанта дошел до самой камеры.

— Если что, я поблизости, — деликатно сказал сержант.

— Хорошо.

И я шагнул в камеру, оборудованную под больничную палату.

Человек на кровати настороженно смотрел на меня.

Я не стал улыбаться, здороваться. Сел на прикрепленный к полу табурет, сухо и корректно сказал:

— Узнаете меня, Субачев? Мы с вами однажды встречались.

Он криво усмехнулся:

— Так вот же он, результат встречи, — показал взглядом на загипсованные ноги.

— Значит, узнали, — сказал я так же равнодушно. — Уже хорошо. Ну что ж, давайте знакомиться по-настоящему. Майор Соколов. Владимир Павлович. Ваши имена мне знать не обязательно, достаточно последнего.

— Вот уж прямо не обязательно? — с легким вызовом огрызнулся он.

— Я сказал — мне, — спокойно разъяснил я. — Есть те, кто это узнать будет обязан. У меня задача другая.

И я расстегнул папку, достал карандаш, бумагу. Спросил как бы между делом:

— Кстати, как вы себя чувствуете?

Он чуть помедлил, сказал с тем же вызовом, но не переходя разумных границ:

— С чего вдруг такая забота?

— Ну как же, — я улыбнулся впервые за время беседы. — Вы наш актив, как говоря в бухгалтерии. А это все, — я кивнул на гипсы, — дело времени. Еще бегать будете, плясать. В футбол играть. Если правильно себя поведете.

Я говорил это как будто беззаботно, а сам внимательнейшим образом отслеживал его реакции. При слове «футбол» взгляд его точно дернулся — почти неуловимое мгновенье!

Но я его поймал.

Медленно, с особой расстановкой он произнес:

— Между прочим, я в футбол и играл.

— Да вы что? — оживился я, заговорил почти по-дружески. — Где, когда?

Он помолчал, затем так же пунктирно произнес:

— Здесь. В Москве. Футбольный клуб «Металлург». Ну не за главную команду, конечно. Не за мастеров. Первая юношеская.

Я прямо-таки воспламенился:

— Ну, как же! Я ведь болельщик еще тот был до войны. На стадион как на праздник. «Металлург» отлично помню. Федотов там начинал, еще были сильные игроки… Правда, он в сороковом году последнее место занял. Помните?

— Помню.

— Ну, а я уже тогда за «Динамо» болел. Оно с тех пор и чемпион!

Тут я постарался расчувствоваться, как настоящий горячий поклонник футбола:

— Да-а, были времена… А вы, наверное, огорчились тогда из-за «Металлурга»?

Субачев сделал паузу еще больше. И сказал:

— Нет. Не шла у них игра. Мне «Трактор» нравился. Из Сталинграда. А особенно Пономарев. Форвард. Здорово гонял. А удар как из пушки.

Он выжидающе уставился на меня.

— Я кивнул:

— Да. Сейчас в «Торпедо». Центр нападения.

Говоря это, я начал быстро писать карандашом на бумаге. И