Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

На витринах лежало немерено сколько этого самого «рыжья». Бери все! Кольца, серьги, часы, браслеты, медальоны… В это невозможно было поверить. Казалось, что это снится. Но это было. Сон стал жизнью.

— М-мать, — ошалело проронил Макар, — мать твою…

— Ну, шевелись, — прикрикнул на него Чалдон. — Разинул хлебало!

Стали бить витрины, хватать все, что ни попадя. Золото ослепило, оглушило, затмило разум. Всю воровскую чуйку, всю оглядку — все это как ветром сдуло.

И когда сзади крикнули:

— Стоять! Руки в гору! — Доллару показалось, что это как-то не по-настоящему. Чья-то вздорная шутка.

Но это была не шутка.

В выбитом витринном проеме стояли трое в военной форме. В полумраке трудно было разобрать, что за ведомство. Все полевое, защитного цвета: фуражки, петлицы, ватники. У двух в руках наганы, у одного — ТТ.

Прежде, чем Доллар успел хоть что-то сообразить, Чалдон с молниеносной быстротой выхватил пистолет. Но передний вскинул наган еще быстрее.

Выстрел.

Такого Доллар не видел никогда. Ни до, ни после. Оба глаза и переносица провалились в темную дыру. И человеческое лицо перестало быть лицом. Стало призраком из кошмарного сна.

Чалдон долю секунды стоял как соляной столб, а затем точно сложился сверху вниз, не сойдя с места. Мягко так, почти без шума.

Три мародера не успели даже дернуться, как их скрутили и вбросили в тентованный кузов «полуторки». Двое прыгнули туда же, держа пленников под стволами. Стрелявший влез в кабину — хлопнула дверца. Но за руль или нет — неясно.

Мотор взвыл, грузовик помчался по темной полумертвой Москве. Не так уж долго. Потом стало ясно, что он осторожно заворачивает во двор. Остановился.

Задержанных выволокли из кузова. Подошел тот, третий. Он явно был главный в этой группе.

— Что, бродяги, с жизнью простились?

Попов не смог бы ответить на этот вопрос. От произошедшего он как-то заморозился. Стал равнодушен ко всему.

— Награбленное давайте сюда, — приказал старший.

Когда «рыжье» из разбойников вытряхнули, он сказал:

— По законам военного времени, лицам, застигнутым на месте преступления — расстрел без следствия и суда. Готовы?

Доллар ощутил, как смертный холод подступает к сердцу.

Военный помолчал и сказал:

— Но так и быть, учитывая вашу молодость… Пишите расписки.

И при свете фар, на планшете всех троих заставили написать: я, такой-то, проживающий по адресу…

— Все точно пишите, имена, адреса! Все проверим.

…В этом месте рассказа Попов сморщился:

— Начальники, а закурить не дадите?

Получил «Герцеговину», со вкусом затянулся раза три. Продолжил.

По его словам, в этот миг он, охваченный животным счастьем, все писал искренне. Остальные тоже. И когда имена и адреса были написаны, старший продиктовал:

— Значит я, проживающий, и так далее, обязуюсь…

Сделал паузу — и как гвоздь в головы вбил:

— Обязуюсь сотрудничать с великим германским рейхом. Не изменять ему и великому фюреру германского народа ни при каких обстоятельствах…

Собрал эти расписки и сказал:

— Вот так. Теперь мы связаны так, что не развяжешь. Ваша задача — ждать указаний. Они будут обязательно. За уклонение и невыполнение — смерть. За разглашение — смерть от ваших. Думаю, все ясно?

— Ясно…

— Свободны.

Он отшагнул в сторону, двое других полезли в кузов. А главный вдруг как будто вспомнил что-то.

— Ах, да! — вернулся он. И выстрелил Бубе в висок.

Тот рухнул плашмя.

— Не внушил он мне доверия, — объяснил стрелок. — А с вами поработаем. За невыполнение — смерть.

Машина уехала.

Двое вышли из ночного двора на ночную улицу. Оказалось — Патриаршие пруды.

— Ну, что делать будем? — жалко прошептал Макар.

— Для начала по домам, — хмуро ответил Попов. — А дальше видно будет.

— И что дальше? — спросил я.

Попов сделал последнюю затяжку, вмял окурок в пепельницу.

— А что дальше? Война, лагерь, снова воля… Я уж думал, все быльем поросло. Да нет! В самом начале сорок пятого вдруг во дворе подходит ко мне один: Попов, мол, Сергей Васильевич? Ну, я. Помнишь октябрь сорок первого? Ну как не помнить…

— Так-так, — оживился Локтев. — Отсюда поподробнее.

Подробности внешности незнакомца, в общем, сходились с «Костей» из Сокольников. И этот тип велел написать Попову письмо до востребования на Главпочтамт на имя… Субачева. А в письме — в завуалированной форме сообщить свой адрес.

— Метростроевская?

Попов вяло пожал плечами:

— Ну, а какой еще? Почитай, всю жизнь там…

— Написал?

— Не. Как на духу, начальники: так тошно мне от всего этого стало! Слов нет. Решил — а, хрен с ним, будь, что будет.

— И ничего и не было? — спросил я.

— Нет.

— Субачева не знаешь?

— Отродясь не видал, не слыхал такого. Ну, до того дня.

— А этот, что во дворе подходил, и те, из сорок первого — разные?

— Насчет двух других не скажу, я в них не всматривался. Они вроде и слова не сказали за все время. А тот, что стрелял — тот другой, конечно.

— Говорил без акцента?

— Как мы с вами. Или нет! Нет. По-московски. Уж я-то московскую речь отличу от всех.

— Так. А твой дружок, Макар, что с ним?

— Да какой он мне дружок? Так, сявка сопливая. Малолетка. Не знаю. С сорок первого больше не видал.

— Макар — это от фамилии, наверное? Макаров?

— Да. Макаров… как же он? Зараза… А! Андрюха! Да. Точно.

— Отчество?

— Да вы чего, начальники? Мне его отчество как рыбе зонтик.

— Год рождения?

— Не смотрел в метрику. Но думаю, двадцать четвертый-двадцать пятый.

— Жил где? Рядом?

— Да. На Чистом переулке.

Выяснили мы и дом, и квартиру. Локтев достал фото Каплина, добытое из милицейских картотек. Попов сказал, что «отродясь этой рожи не видал».

Подытоживая, полковник заявил:

— Ну ладно. Будем считать, поговорили по душам. Я свое слово держу. Да тебе на зоне и спокойней будет. Они бы тебя не оставили. Короче: вскрывай свои карманные подвиги, и вали в лагерь. А этот разговор между нами. Никаких бумаг нет, видишь?

— Вижу, гражданин начальник. Еще папироску дашь?

— Бери три. В камере пригодится. Все, звоню в милицию.

…После того, как Доллара увели милиционеры, Локтев спросил:

— Ну что, майор, имеются мысли по поводу?

— Так точно, — сказал я. — Имеются.

Глава 12

Разумеется, логика работала во мне, пока мы беседовали с Долларом-Поповым. Но сейчас вдруг родился вопрос к Локтеву:

— Товарищ полковник, разрешите спросить?

— Ну, Владимир, что за церемонии? Давай-ка без чинопочитания. По именам-отчествам. А спросить разрешаю.

— Хорошо, — я улыбнулся. — Вопрос: а вот этот день, шестнадцатое октября…

— Сорок первого?

— Да. Вы его хорошо помните?

Он помолчал. Горько усмехнулся:

— Да как вчера. Я