Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

— Я задам вам ряд вопросов. Это важно. Первый: сколько активных штыков насчитывала банда Каскада?

Задав этот нарочито пустой вопрос, я протянул ему карандаш, папку и лист. На нем было написано:

«Я нелегал. Здесь давно. Знаю, что была заброска из Рижской школы. Затем связь оборвалась. Вы оттуда? На устный вопрос отвечайте правдиво».

Субачев коротко царапнул карандашом по бумаге, сказал:

— Порядка шестидесяти. Но из окрестных сел он мог в течение нескольких дней собрать до ста. Возможно, побольше.

И вернул мне папку. Написано было:

«Да».

— Хорошо, — сказал я. — Теперь скажите, какие виды оружия использовались там?

И написал:

«Мне нужны контакты. Все, что вы знаете. Насчет Кости из Сокольников — вымысел?»

— Оружие? — протянул Субачев. — Да с бору по сосенке. Самое разное…

И размашисто писал при этом.

Так мне удалось вытянуть кое-что любопытное.

— Ну что ж, — подытожил я, — это наша не последняя встреча, поэтому — до свидания.

— До свиданья, — пробормотал он, глядя на меня как паломник на святой источник.

Я вышел:

— Сержант!

Тот возник вмиг, как из-под земли вырос:

— Я, товарищ майор!

— Допрос закончен. Наблюдайте за подследственным.

— Есть. Товарищ полковник уже вас дожидается.

— Отлично.

Да, Локтев был уже возле поста охраны. Строгая чекистская выучка придавала ему вид невозмутимый, но я-то понимал, как гложет его нетерпение. Оно прорвалось в вопросе:

— Ну что, Соколов?

— Есть результат, — сдержанно ответил я. — Надо обсудить.

И ощутил, какое облегчение он испытал.

— Обязательно, — сказал он и тут же распорядился организовать нам помещение. Это было сделано молниеносно. Через пару минут мы уединились в небольшой комнатке для допросов.

Я вынул исписанный лист.

— Мои вопросы, его ответы. Понятно, где что?

— Разберу, — сказал он, жадно вчитываясь и вытаскивая из кармана коробку папирос «Герцеговина Флор».

Если же кратко, но написал фигурант следующее.

Костя — не фантом. На самом деле он нашел Субачева через почтамт. Но ровно ничего о нем Субачев не знал сверх того, что было при встрече. Потому-то столь легко и сдал его нам. А еще кое-что утаил. Вот это мне и удалось сейчас извлечь на поверхность.

В Рижской школе, перед самой заброской в СССР Субачеву дали два контакта. Имена москвичей, которым он тоже должен был написать письма до востребования. На определенные почтовые отделения: одно на улице Красина (ранее сменившей много названий), другое на Кропоткинской (бывшей и будущей Пречистенке). На имена соответственно: Каплина Георгия Петровича и Попова Сергея Васильевича. Субачев написал обоим. Ответом должно было быть письмо на его имя на Главпочтамт — но ни от Каплина, ни от Попова никогда никаких писем не пришло.

— Так, — изрек Локтев и глубоко затянулся «Герцеговиной», — уже что-то… Какие мысли?

— Каплин — похоже на легенду. Именно такое сочетание. А Попов… черт его знает. Придется ведь в любом случае просеивать данные через паспортные столы. И не факт, что они живут поблизости.

— Не факт, — задумчиво согласился полковник. — Даже скорее наоборот. Живет, собака, на Таганке где-нибудь, а за письмом на Кропоткинскую семь верст не крюк… Однако придется устанавливать. Слушай! Тебе и вправду придется превратиться в москвича. У меня квартировать ни к чему, жилплощадь подберем. Командировку продлим, субсидия будет. Вообще не вопрос. Надеюсь, возражений нет?

— Ни малейших.

— Иного и не ждал. Вперед!

И понеслись заботы-хлопоты. Временное жилье мне определили в коммуналке возле Белорусского вокзала — на нелегальном положении. То есть вселился я в ведомственную комнату под видом сотрудника ВОХР. Форма ВОХРовская, личное оружие — наган Тульского производства. Население квартиры, да и всего дома — преимущественно рабочий класс, понятия об отдыхе и свободном времени своеобразные, скажем так. Во второй мой вечер там один соседушка по имени Колян, грузчик с Тишинского рынка, здоровенный рослый детина, поднял адский барагоз, начал гонять жену, впоследствии объяснив это тем, что «дура же, пока в рыло не дашь, не поймет». Все это, естественно, в бухом виде.

Пришлось выскакивать в коридор.

— Спасите! Убьет! — сообразительная супруга пулей шмыгнула в мою комнату.

В воинственном Колином настрое сверкнула искра ревности.

— Ага… — зловеще протянул он, — вот оно что… Дело ясное! Эполеты, аксельбанты, золото погон?

— Да нет ничего, — сухо ответил я. — Угомонись, Отелло хренов.

Но он уже замахнулся.

На этом его атакующие действия практически завершились. Мгновенно схватив громилу за правую руку, я вывернул ее так, что шестипудовую тушу крутануло на сто восемьдесят градусов, и она очутилась ко мне спиной. Взять обе руки противника в «двойной нельсон» мне было делом секунды.

Коля вдруг стал похож на орла, раскинувшего крылья в полете.

— Коля, — примирительно сказал я, — дернешься — сам себе руки вывихнешь. Это физика.

Двойной нельсон при внешнем примитиве страшно травмоопасный прием. И если его провел опытный боец, то вывернуться из захвата практически никак.

Не знаю, что подумал Коля, но он пошел другим путем: стал неистово лягаться, стараясь попасть мне каблуками по ногам. Но я вмиг увильнул — и не то, чтобы рассердился, а надо было дурака унять.

И я резко толкнул его вперед, башкой в дверной косяк. Не очень сильно. В принципе можно было врезать так, чтобы дух вон. Но я смягчил удар.

Тем не менее, и так вышло не кисло. Как будто кувалдой долбанули по стене. Я ощутил, как Коля обмяк, ноги подогнулись. Я отпустил захват, и дебошир безвольно ткнулся носом в косяк, коленями в пол, и съехал по стене на пол.

Супруга напуганно высунулась из комнаты:

— Что с ним⁈

— Жить будет, — хмуро сказал я. — Вас как зовут?

— На… Наташа.

— Очень приятно. Забирайте своего суженого.

— Да разве ж я такого медведя подыму⁈

Пришлось еще и волочь его в комнату. По ходу транспортировки Николай условно очнулся, бурчал невразумительное, но вел себя смирно. А когда его погрузили на кровать, сразу захрапел.

— Ну вот и решили вопрос, — сказал я.

А следующим вечером раздался стук в дверь. Я открыл — батюшки, Коля. Вид виноватый.

— Входи, — я посторонился.

— Ты это, — буркнул сосед, глядя в пол, — извини, я вчера как дурак последний… Да это моя! Дура же, пока в рыло не дашь, ни хрена не поймет. Сперва доведет до белого каления, а потом: спасите! Помогите! Убивают! Как же, убьешь ее… Ну да ладно, не о том речь. Ты как?

И он вытянул из кармана чекушку.

— Да я-то нормально, а ты опять не пойдешь в стратосферу?

— Да не, — улыбнулся Коля, вряд ли зная слово «стратосфера», но поняв общий смысл. — Это ж так, для души.

— Ну давай, — я тоже улыбнулся.

Тяпнули по сто грамм,