Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Я был вынужден подтвердить, что да.

Ну и завертелась карусель. Локтев вызвал машину, мы помчались в спец. ателье… В общем, вскоре я был облачен в майорскую форму, подогнанную точно по фигуре.

— Пропуск сделаем, — пообещал полковник. — В моем кабинете расположишься. Да, собственно, вместе и пройдем.

Назавтра мы вошли в здание МГБ, прошли в кабинет Локтева. Он глянул на часы:

— Сейчас должен быть.

И верно, через пару минут в дверь шагнул старшина МГБ:

— Разрешите, товарищ полковник?

— Заводите.

И перед нами возник моложавый человек плотного телосложения, располагающей внешности, гладковыбритый — вообще, с очевидной природной элегантностью и харизмой. Он был в дешевеньком темном костюме, простой рубашке, но я легко представил его в изящной паре, при галстуке, шляпе, аксессуарах: часы, запонки, перстни. Да это был бы самый настоящий денди, бульвардье, как говорят в Париже — светский прожигатель жизни на Больших бульварах! Один в один.

Это и был Петр Таврин. Он же Шило.

— Здравия желаю, товарищи офицеры, — сказал он довольно развязно, с галантным полупоклоном.

Ни я, ни полковник здравствовать ему не пожелали.

— Проходите, — сухо обронил Локтев. — Присаживайтесь.

И обратился ко мне:

— Располагайтесь, майор. А я вас покину.

В глазах Таврина мелькнуло беспокойство. Взгляд метнулся на Локтева, на меня, вновь на полковника. Но тот — ни слова, ни взгляда. Взял со стола папку и, чуть поскрипывая хромовыми сапогами, вышел, оставив нас наедине.

— Таврин, — сказал я так же бесстрастно, — я задам вам ряд вопросов. Это не допрос, протокола нет. Мне требуется уточнить нечто существенное в интересах дела. Ваша задача — дать правдивые ответы.

Говоря, я видел, как нарастает беспокойство в глазах и лице проходимца — значит, мозги работают, как ЭВМ.

Пусть поработают.

— Итак, Таврин. Жду от вас правды.

— Всегда готов, товарищ майор!

— Я ни о чем еще вас не спросил, — осадил его я. — Отвечать только на вопросы. Первый: дата и место вашего рождения?

— Тысяча девятьсот девятый год. Полтавская губерния, — тут же сказал он. И после паузы добавил: — Российская империя.

— Ваше образование?

И так далее. Пока я задавал ему короткие анкетные вопросы. Отвечал он быстро, четко, и в общем-то нигде не сбился. Ответы не противоречили друг другу. Но я несколько раз обозначил беглую ироническую ухмылку, видя, что от нее испытуемого продергивает нервными мелкими движениями.

Чего мне и надо.

При этом я отмечал вполне грамотную, хорошо поставленную речь фигуранта, свидетельствующую о логичности мышления и определенной эрудиции. Мозги у этого подонка есть, конечно.

— Н-ну, хорошо, — произнес я с такой интонацией, чтобы изменник понял: хорошо для меня, а не для него. — А теперь расскажите подробно, когда, как, при каких обстоятельствах вы добровольно перешли на сторону врага.

— Товарищ майор, — жалко улыбнулся он, — я ведь неоднократно сообщал об этом…

— Таврин, — я повысил голос, — вы меня слышите? Разве я спросил вас — о чем вы сообщали, а о чем нет? Я потребовал рассказать про обстоятельства вашей измены Родине. Слушаю.

Он поерзал на стуле, ненужно покашлял.

— Ну, я ведь говорил… Простите! До войны я вел не самую праведную жизнь. Совершал правонарушения. Ошибки молодости, так сказать. Но на войне твердо решил встать на путь исправления. В должности командира роты старался проявить себя ответственным командиром. Это оценили. Представили к ордену Красной Звезды. Но когда меня внезапно вызвал оперуполномоченный Особого отдела…

— Фамилия?

— Оперуполномоченного?

— Да.

— Васильев. Политрук Васильев.

— Продолжайте.

Последовала горькая повесть о том, как ротный перепугался, что сейчас вскроются его довоенные грехи — и рванул через линию фронта…

— Проявил слабость, да. Струсил. Искренне раскаиваюсь. Но уже в плену я понял это! Стал думать, как искупить вину. Вот тут-то я и решил завербоваться в шпионы. Именно затем, чтобы выявить как можно больше по эти германские органы, а потом сообщить вам. То есть, нашим органам контрразведки и безопасности. Изображал лояльность к немцам…

Он разговорился, а я не мешал ему. Не знаю, что он думал, но похоже было, что чувствовать себя он начал увереннее. Осмелел, поза стала тверже. Когда речь полилась на тему несомненной полезности и преданности его, Таврина, родной стране, Советской власти, органам безопасности — я решил, что пора вмешаться.

— Послушайте, Таврин, — сказал я, — не тратьте красноречие впустую. Я и так вижу, что вы мне лжете.

— Товарищ майор!..

— Стоп! Ладно, скажу иначе: не договариваете. Умалчиваете о чем-то.

— То…

— Стоп, я сказал! Слушать меня. Ясно?

— Да.

— Так-то лучше, — я смягчил тон. — Вы человек неглупый. Постарайтесь понять: это была проверка вас на искренность. Методика такая. Вот я спросил: дата рождения. Вы год назвали, а число и месяц нет. Вот вам первый звонок. Второй: вы сказали, что вас представили к ордену Красной Звезды. Это верно. Но умолчали, что в инстанциях награду снизили. До медали.

— «За отвагу», товарищ майор!

— Тоже правда. Высокая награда. Но все-таки ниже первоначальной. А вы об этом — ни гугу. Мелочи? Возможно. Но из таких-то мелочей и складывается недоверие к вашим словам. Вывод: вы рассказали о себе не все. Что-то обошли. Я предлагаю вам об этом рассказать. Или же придется делать это в другом месте, с другими людьми. Безусловно, я изложу свои выводы в письменном виде. Руководству. А уж оно примет решение, как с вами беседовать.

Говоря это, я не без злорадства видел, как меняется физиономия пройдохи. Можно не сомневаться, что подобные беседы уже были. И остались в памяти мошенника очагами ментального выгорания — как сказали бы в двадцать первом веке. Вспоминать это было очень и очень неприятно.

Но он еще колебался.

Я решил нанести психологический удар с другого фланга:

— Кстати! Неужели вы до сих пор не поняли, что немцы подставляли вас с Шиловой?

— Подставляли… То есть как это?

— Вполне разумно. Ваша заброска была фарсом. Ясно? Только для того, чтобы вас взяли. Нет, конечно, если бы вы проскочили через наши заслоны, да у вас что-нибудь получилось — ну, это неплохо. Но в целом — вы наживка для наших органов. Прикрытие. Поняли?

Видно было, как он напряженно мыслит.

— Это… вы хотите сказать, что в это время забросили еще кого-то, пока вы… то есть органы отвлеклись на нас?

Я ухмыльнулся:

— То, что я хотел сказать, я сказал. А вы, я повторю, думать умеете.

Он невнимательно кивнул. В глазах, пусто уставившихся в стену, мелькнуло что-то странное.

Вот здесь я понял,