Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

— Да черт его знает. Сам пока не знаю. Что-то здесь должно такое быть, за что можно схватиться. Почему немцы работали именно с такими? Таврин, теперь вот этот Субачев… Что-то видели в них!

— Конечно, видели. Таких надо уметь завести, как игрушку с пружиной. Там это умели… Но вообще-то, знаешь, — здесь и полковник увлекся, — они разные. Очень! Это интересно наблюдать. И сравнивать.

Тут, разумеется, ничего необычного. Те, кому тесно в скорлупе размеренной спокойной жизни, кто сами превращают свои судьбы в приключенческие комиксы — они ведь схожи только в жажде игры. В неугасимом желании крутить рулетку, упиваясь неизвестностью. Во всем прочем они разные.

Вот тут-то и мелькнуло во мне: сыграть на этой разности. Что-то здесь есть! Но как сыграть? — я еще не знал.

Локтев сказал:

— Субачев — он серьезнее, конечно. Это настоящий. Тот, на кого делали ставку. Он должен был стать связующим звеном.

— А Таврин с Шиловой — отвлекающий маневр.

— Так и есть.

— Но как же нам выйти на резидента, черт возьми, — пробормотал я, — если и Субачев — тупик? Если он все сказал, и у нас на этом обрыв⁈

Полковник встал, прошел к оконному проему, задумчиво глядя в небо летнего дня.

— Вот здесь-то и пещера Лейхтвейса, — после паузы сказал он. — Эти черти, может, чего-то и недоговаривают. Какие-то пароли, явки еще придерживают.

— Причины?

— Да всякие, — ответил Локтев тоном ученого, подступающего к проблеме. — Возможно, берегут до поры, до времени, как козырного туза в картах.

— Последний шанс.

— Где-то так. Короче, Соколов! Ты уже понял суть?

— Стараюсь.

— Не прибедняйся. Мы потому тебя и дернули из Пскова. Нам нужен тот, кто может думать. И в Москве не засвечен.

Я заметил, конечно, «мы», а не «я». Вольно или невольно полковник сделал отсылку к Питовранову. Мы — это, конечно, генерал-майор.

— Тогда, товарищ полковник, светиться мне и впредь незачем. Могу до завтра перекантоваться у вас? Выходить никуда не собираюсь.

— Квартира в твоем распоряжении, — внушительно проронил он, не оглядываясь. — Я сейчас ухожу, вернусь завтра утром. Продукты на кухне. Если хочешь, обед принесут под видом посылки или чего-нибудь еще.

— Не стоит. Лишняя забота. Обойдусь местным продскладом.

— Тем лучше, — он повернулся. — Да, имей в виду: спиртного нет.

— И не надо.

— Еще лучше. Завтра жду твои соображения. Располагайся. В дверь или по телефону вряд ли позвонят, но если вдруг — не отвечай.

— Есть.

— До встречи!

…Решение приходит внезапно — я уже к этому привык. Понятно, что оно есть итог напряженной умственной работы, как золотая жила — результат тяжких поисков и трудов. И все же всегда это счастливая находка. Я анализировал, перебирал варианты, лежа с закрытыми глазами… Устал. К черту все! Посплю.

И тут оно пришло…

Глава 9

От неожиданности я даже сел. Глянул в окно.

Над огромным городом догорал закат. Но я даже не подумал об этом. Мне все равно было — закат ли, рассвет, самая глухая ночь до третьих петухов. Я сознавал, что надо хорошенько обдумать, осмыслить детали. Но выбор верен. Подмигнул внутренний семафор как надо.

Я прошел на кухню. Поставил чайник. Свет зажигать не стал. Не стал рисовать схемы. Все отработал мысленно. Решил, что должно получиться, если правильно выстроить разговор. То есть попасть в некую душевную точку. А тут необходимы уточнения.

Главное, что зацепило меня в разговоре с полковником — тема про недосказанное. Про то, что наши фигуранты какие-то скелеты в своих шкафах еще прячут. Вот это и надо вытащить наружу!

Потом я довольно долго пил чай, уже просто думая о том, чтобы назавтра все сложилось в нужную картинку. С этой мыслью и лет спать.

Локтев немного задержался. Я уже успел позавтракать, когда полковник объявился. Был он на драйве, озабочен, но оптимистичен.

— Ну, я смотрю, ты здесь отлично устроился. Обжился.

— Не жалуюсь.

— Это правильно, — он мельком улыбнулся, подсаживаясь к столу. — Ну, тянуть нечего, излагай.

— Есть, товарищ полковник. Но сначала разрешите несколько вопросов.

— Разрешаю, — благодушно ответил он.

— Я хотел уточнить… как бы это лучше сказать? Психологический портрет, что ли.

Как я и рассчитывал, он заинтересовался:

— Чей портрет?

— Таврина и Шиловой.

Полковник хмыкнул.

— Что касается Шиловой, то у нее никакого портрета нет. Пустая баба. Таврин ее попросту загипнотизировал.

Локтев увлекся даже больше, чем я планировал. Рассказал, что, во-первых, Таврин, бесспорно, обладает мужским обаянием, умеет очаровывать женщин. Но умная женщина распознает приемы обольстителя, а Шилова — дура.

И это, во-вторых. Она из тех, кому нужен мужик-хозяин. Властный или обольстительный. И безвольно растеклась перед лукавым и чарующим Тавриным.

— А он?

— Он посложнее. Но тоже не теория Ломброзо.

Полковник рассмеялся:

— Знаешь, а ведь я всерьез задумался! После нашего разговора. Дела делаю, а про себя вспоминаю все встречи, разговоры с этой парочкой. Ну, про Шилову уже сказал. Она никто, амеба. А вот из Таврина, будь он поумнее, актер бы вышел! Не знаю уж, великий-не великий, но где-нибудь на провинциальной сцене, глядишь бы, выступал. Запросто! Зритель бы на него ходил.

Локтев говорил еще, а я стремительно прикидывал. Слова Льва Сергеевича, может, с другого бока, но подходили к тому, о чем я думал. И на чем сыграть. Самовлюбленность, тщеславие… и нежелание упорно трудиться — вот база Таврина. Надежда на удачу. Мне должно фартить, потому что я особенный. А работа дураков любит — вот такая философия.

Исходя из этого, я изложил полковнику свой план. Старался быть кратким и конкретным.

Выслушав, он призадумался. С полминуты напряженно мыслил, это было видно. Затем сказал:

— Ну, что-то в этом есть. Можно попробовать. Раскачаем его.

— Вот! — подхватил я. — Ключевое слово — раскачаем, выведем из состояния покоя. Скажем, что это психологическая проверка. Ну, а потом я его огорошу. Только мне надо подумать над вопросами. Хочу сегодня этим заняться.

— Добро! — тут же согласился полковник. — Бумага, карандаш, ручка тебе понадобятся?

— Конечно.

— Тут все есть. Действуй! Я буду вечером. Продукты есть?

— Пока хватит.

Я не сомневался, что он помчится к Питовранову. И это хорошо. Не сомневался я и в том, что генералу моя мысль придется по душе.

Однако работы предстояло много. Я с увлечением взялся за нее. Писал, чиркал, перечеркивал, переписывал. Извел несколько листов бумаги. И часам к пяти все было переписано набело. Готово.

Вскоре явился Локтев.

— Ну вот и госприемка, — пошутил он. — Сделал?

Я протянул бумаги.

Читал он долго, внимательно, чувствовалось, что вникал в суть. Прочитав, задумался.

— Так, — произнес,