Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Самое время подтолкнуть их в верном направлении.

— Что, Попов, — спросил я, — задумался о жизни? Верно. Только о том теперь и думать. Как на этом свете задержаться. На том-то черти заждались уже тебя. Прогулы ставят.

Он зыркнул на меня, но молча.

Москвичи сработали толково. Один из лейтенантов сперва вышел, забежал в подъезд, выбежал, махнул рукой: чисто! Входи.

Через полминуты мы все были на квартире.

Здесь нас уже ожидал Локтев.

— Доставили? Хорошо. Соколов, задержитесь. Остальные свободны. Наручники снимите.

Сделав это, трое удалились.

— Садитесь, Попов, — предложил Локтев вежливо и сухо.

Тот сел, нервно потирая запястья.

Мы оба молчали, понимая, что молчанием сейчас расшатываем задержанного. Переглянулись. Опытнейший чекист, полковник Локтев угадал, что инициативу нужно предоставить мне.

— Товарищ майор, у вас есть вопросы к задержанному?

Я жестко ухмыльнулся:

— Не то что вопросы. У меня к нему деловое предложение. От которого нельзя отказаться.

Глазки Попова тревожно забегали. Прямое попадание! Надо и дальше в ту же точку.

— Я только за, — подхватил Лев Сергеевич.

— Думаю, что и Попов не против. Вот что, малоценный Сергей Васильевич! Мы предлагаем вам честно рассказать о вашей измене Родине. Как вас завербовали. Скажу сразу: я терпеть не могу ваши блатные понятия и принципы, но я их не трогаю. Никого из воров и корешей вы не сдаете. Верно?

По лицу Попова прошлась сложная эмоция, которую в целом можно было расценить как осторожное согласие.

— Верно, — продолжил я. — Вы согласились на сотрудничество со шпионами скорее всего под страхом смерти. И разоблачения. Но это дело прошлое. Так ведь, товарищ полковник?

У меня не было полномочий что-то обещать и прощать уголовнику. Я предоставил это старшему товарищу.

— Так и есть, — подтвердил тот. — Попов! Мы ж понимаем: тебя загнали под Пятьдесят восьмую статью, ты под ней и ходишь. Каждый день ссышься и срешься. Снимем мы с тебя этот груз. Можешь поверить на слово. Нет, в лагерь ты отсюда поедешь, тут разговоров нет. Но по уважаемой статье. Наверняка же щипал в последнее время, висячки в милицейских отделениях твои имеются. Не поверю, что их нет. Ну, вот мы их и раскроем. По ним и будешь чалиться. Я даже могу шепнуть кому надо, чтобы тебя за Можай не загнали. Идет? Присядешь года на четыре в Рязани или в Арзамасе. Будешь там чифирить, да в расконвой ходить по местным бабам. Малина, а не зона! Ну? А ты нам сдай того гаденыша, кто тебя на измену подписал.

По ходу этой речи Попов начал энергично потирать рукой подбородок — мыслил. Когда же Локтев умолк, он заявил с форсом:

— Вы, начальнички, за базаром следите по жизни. Кто это ссытся? Фраера ссутся. А ко мне подобную терминологию прошу не применять.

Мы с Львом Сергеевичем как сидели, так едва со стульев не упали. Где такого набрался⁈ Не иначе от политических где-то. Я видел, что полковнику стоило труда не расхохотаться. Но он сдержался.

— Согласен, — кивнул он. — Лишнего сказал. Беру свои слова обратно.

Попов был заметно доволен, но все же еще поломался для понтов. Недолго, впрочем. Заговорил деловито:

— Только, начальнички, если без протокола. С бумажками никакого базара не будет.

— Обещаю, — сказал Локтев всерьез.

— Гм-м… — промычал Попов. — Ну, тогда так…

Коренной, потомственный блатной Сергей Попов по кличке Доллар был «щипачом» — вором-карманником средней квалификации. Были и получше его. Но он еще по молодости лет ухитрился увести у лопуха-интуриста на Манежной площади лопатник, полный американской валюты — откуда и погоняло. Нередкий случай: когда высший взлет карьеры приходится на ранний период. Случается такое у артистов, режиссеров, художников… и у щипачей. Случай был знаменитый, слухи разлетелись по всей криминальной Москве. Однако, обретя раннюю уважуху, никогда больше Попов не смог повторить этот рекорд. Так — мелочь по карманам тырил. Тем не менее, натуральный блатной, часть уголовного мира.

И тут война.

Попадать в ряды РККА Доллару не хотелось в принципе, да и статус не позволял. Несколько месяцев как-то петлял. А тут осень, легендарное 16 октября 1941 года. В этот день произошла так называемая «московская паника»: из-за нерасторопности руководства сарафанное радио с невероятной скоростью разнесло слух, что ночью прошла эвакуация, Москву сдают немцам… И тысячи людей беспорядочно ломанулись на восток по шоссе Энтузиастов, бывшему Владимирскому тракту.

Между прочим, этот переполох был запоздалым: самые страшные дни, когда наших оборонительных порядков к западу от Москвы практически не было — это первые числа октября, где-то с третьего по восьмое. Но и обессиленные, обескровленные отчаянными ударами погибавших, но не сдававшихся советских войск немцы дошли до такой степени измочаленности, что не могли сделать ни шага вперед, хотя сопротивления перед ними не было. И это спасло столицу и страну. Ценой неимоверных усилий Ставке и Генштабу удалось собрать какие-то резервы и начать организовывать защитные линии.

Так-то оно так, но слухи о катастрофическом положении докатились до Москвы с опозданием, к шестнадцатому числу. И когда огромный город захлестнуло хаосом, куда-то попрятались начальство и милиция — вот тут-то и расцвел звездный час криминала. Брошенные наспех квартиры, сберкассы, магазины — налетай-не хочу! Конечно, такой случай упустить нельзя.

Да, в уголовном мире специализации соблюдаются строго. Карманник не полезет вскрывать двери и сейфы, а домушник не пойдет щипать. Но тут было не до соблюдения мастей. Такой фарт валит раз в столетие, и грех не воспользоваться.

В сумерки к Попову, вытаращив глаза, влетел его дружок Чалдон — бывший сибиряк, в самые лютые годы беспризорщины докатившийся до Москвы, да так и оставшийся на ее социальном дне. Гоп-стопщик и налетчик.

— Доллар! — вскричал он. — Ты видал, чо творится⁈

— А то.

— Айда скорей! На Арбате ювелирку бомбанем, там вообще никого. Возьмем рыжье, слиняем мигом. Считай, на полжизни лаве будет!

И Доллар поддался искушению, хотя был осторожен. На самом деле, больше такого шанса никогда ведь не выпадет!

И они понеслись по безлюдному и полутемному Староконюшенному на Арбат. По пути к ним прилипли двое — шантрапа из приблатненной шпаны, Буба и Макар. Шугать их не было времени, черт с ними.

Арбат был пуст — диво дивное. Дверь ювелирного магазина заперта наглухо, но огромная стеклянная витрина!.. Буба никогда не блистал разумом, зато не терялся при затруднениях. Тут же нашел обломок кирпича — трах в витрину! Звон пошел, наверное, до самой улицы Коминтерна, бывшей Воздвиженки.

Блатари ворвались в помещение… И вот тут Доллар оторопел так, как никогда